Сало, подаренное Коршуновым, она разделила на шесть кусочков и раздала в Совнаркоме. Все были рады, все веселились, все благодарили, но никто не спросил, откуда эта роскошь. Никто не хотел знать откуда — все хотели есть. Она хотела отдать и свою долю, но пожалела Павла. Павел спросил — откуда. И тогда она соврала: паек. Павел поверил. Паек так паек. Иногда на паек давали четверть фунта паюсной икры, попахивающей старым рыбьим жиром. Республика выметала на буржуйских подвалов запасы.
Павел заедал сало мокрой перловой кашей и читал какие-то запутанные чертежи. Ему, как спецу, работающему по ночам, полагался лишний фунт керосину.
— Юленька, когда все уладится, поедем на Южный завод. Я не рожден чиновником. Восстановим прокатный стан. Замечательный металл можно будет катать на Южном заводе…
Ее не занимал металл. Ее занимало то, что Южным заводом владел Коршунов, а Деникин шел на Москву, оставляя коршуновские владения у себя в тылу.
Павел Кордин положил газету, разгладил ее, будто набираясь воздуха перед нырянием.
Юлия Семеновна чувствовала, что сейчас он начнет брюзжать, но не показывала виду. Павел Кордин улыбнулся:
— Наркомпрод нумер сто восемь дробь бэ три октября восьмого дня… Об использовании желудей как суррогата хлеба… Следует отметить на возможность использования желудей при хлебопечении… Отметить на возможность — хорошо сказано…
— Что ты хочешь? — не выдержала она.
Кордин читал дальше:
— Главная составная часть их — крахмал… Необходимо, однако, указать, что в желудях, кроме питательных веществ, имеются и вредные дубильные… Видишь, Гегелева диалектика, наконец, обрела…
— Прекрати, — зло, сквозь зубы, перебила Юлия Семеновна, — я не хочу тебя слушать!
— Ну, хорошо, — кивнул Павел Кордин, — я не стану читать, как вымачивать желуди… Посмотри, сколько революционеров подписали этот декрет! Раз, два, три, четыре, пять!
— Слушай, Павел, — вздохнула она и села, — я удивляюсь, как это тебя до сих пор не расстреляли? Мы окружены интервентами! Страна разрушена! Что ты хочешь — чтобы все сразу?
Он мягко улыбнулся:
— Нет, Юленька, это вы хотите, чтобы все — сразу…
— А ты? Ты что хочешь?
Павел Кордин не хотел спорить. Он снова прочел про себя предписание номер сто восемь дробь бэ три и серьезно сказал:
— Подписали это пять человек… Член коллегии наркомпрода А. Смирнов, начальник управления заготовок В. Сенин, управляющий каким-то техзагототделом Дм. Бунинский… Дм. Видимо, очень себя ценит — этот Дм. Ты не находишь?
Она возмутилась, но он продолжал:
— Погоди, погоди! Еще не все. Еще заведующий продинспекционным подотделом товарищ И. Мирошников и, наконец, чтоб никто не сомневался, с подлинным верно — заведующий отделением Гофман! Ну, если Гофман, тогда все будет хорошо… Пять подписей под инструкцией, как отмачивать желуди… Я хочу сказать, что, если так пойдет дальше, не хватит и желудей…
— Да, — сдержалась она, — многовато… Но в этом ли дело, Павел? Почему ты цепляешься за мелочи? Почему ты ничего не хочешь видеть, кроме этих нелепостей, от которых мы освобождаемся!
— Нет, — вздохнул Павел Кордин, — вы от них не освободитесь никогда…
— Почему?
— Потому, что у вас в руках — паек… И все люди, которые никогда не умели заработать себе на кусок хлеба, поняли простую вещь — оказывается, достаточно объявить себя красным, и тебе дадут паек… Сенину — паек, и Мирошникову паек, и Гофману тоже паек… Ты знаешь, я хочу посмотреть на Дм. Бунинского… Наверно, он пишет стихи и ходит в красных крагах. Ты не знакома с ним?
— Нет! Не знакома.
— Неважно… Всем нужен паек. Поэтому возникают на пустом месте отделы и подотделы и еще отделения, специально для Гофмана… Это, наверно, он написал «отметить на возможность»…
— Что ты к нему пристал, Боже мой!
— Я к нему? Это он ко мне пристал! Я не люблю недоучившихся евреев!
— Ты не любишь революцию!
— Возможно. Во всяком случае, я никогда не думал, что она призовет пайком такое количество никчемных людей… Освободиться от них нельзя, Юленька. Это — их власть… Это какая-то кошмарная игра в чины, в места, в должности… Посмотри! Они же все знают наперед!
Он ткнул пальцем в колонку текста:
— О заготовке конины!.. Срок службы лошадей принят двадцатилетний!.. Ежегодный выход из хозяйств — пять процентов! Ты видала когда-нибудь двадцатилетнюю лошадь?!
— Я не смотрела в зубы лошадям! — крикнула она.
— Напрасно! Начинать надо было с этого! Смотри! И те же самые подписи! Нет! Еще две! Бедная Россия никогда не подозревала, какие у нее резервы чиновников… Я не знаю, что вы собираетесь делать дальше…