Дело уже было не в профессионализме генерала Вегана, отбившего большевиков от Варшавы, и не в том, что советским экспертом состоял бывший царский военный министр генерал от инфантерии Поливанов. Дело было уже не во Врангеле и не в Слащове.
Дело было в том, что Европа хотела спать, а чека только начинала бодрствовать.
Шахматная партия, предлагаемая людьми в довоенных фраках, была обречена: красные играли бильярдным кием. Красный монолит был несокрушим.
Подложив руки под зад, Кельбас покачивался на мягком диване то ли от хода поезда, то ли — пробуя мягкость.
Юлия Семеновна смотрела в окно.
Шаг, на который она решилась («у нас нет ничего общего»), все еще казался ей нереальным. От того венского поезда до этого пролетело семь лет. Годы были реальными и все было — реально. Она пробовала вспоминать, но помнила только тот поезд и Павла, которого надо было забыть. Смущенная греющая улыбка теплилась на щеках.
За окном, нешироким и протертым старательно, так, что сияли следы тряпки, медленно, нехотя ползла подмосковная весна — взбученная земля сверкала синими лужами, в черных кустах застрял грязный угольный развалившийся снег.
Как она решилась? Почему она здесь?
Все надо делать решительно и быстро, сказала Наташка Толкачева. А Павел? Павел — обыватель, типичный спец, в лучшем случае. Он все равно эмигрирует.
Грохот встречного поезда оттолкнул Юлию Семеновну от окна. Она отстранилась. Бурые теплушки потянулись близко, рядом.
— Хлеб повезли, — сказал Кельбас.
Замечание это подбодрило Иванова:
— Помните, как мы с вами хлеб везли из Царицына, Юлия Семеновна?
В тени проходящего товарняка притемненное лицо Егора Иванова вспыхивало светом межвагонных разрывов. Она глянула в его светло-серые глаза, в которых не было победы. Он спросил только о хлебе.
— Конечно, помню, — сказала Юлия Семеновна, нм в памяти своей увидела не хлеб, а закуток в теплушке — купе, сооруженное для представителя ставки. «Выходите за меня замуж», — сказал тогда Иванов. Она засмеялась, а он обиделся…
Товарняк прошел.
— Вот, Егор, как дело-то обернулось, — сказал Кельбас. — Губернатор ты и есть губернатор. Председатель губисполкома. В первом классе едешь с молодой партийной женою!
Вагон был второго класса. Юлия Семеновна хотела исправить ошибку, но промолчала.
— Ну — еду, — улыбнулся Иванов, — и что?
— Говорю — красный губернатор… И я, стало быть — с бочкю́…
— Коли на то пошло, — добродушно откинулся на спинку дивана Иванов, — я — генерал-губернатор… А губернатор — ты… Секретарь губкома…
— Я, — согласился Кельбас, — то-то и есть, что — я.
Юлия Семеновна почувствовала знакомое снисхождение к победившему классу. Она так и называла это мерзкое чувство высокомерной искательности, которое вытравливала из себя и никак не могла вытравить.
— Егор Иннокентьевич, — сказала она, — товарищ Кельбас не уверен в своем положении.
Кельбас отвернулся к окошку:
— Дадут от ворот поворот, и — баста.
— Не дадут, — подбодрил Иванов. — Тебя цека рекомендует.
Кельбас не был делегатом Девятого съезда. Ходил как гость. Но анкету заполнял делегатскую. Для Оргбюро цека. Понимал — берут в работу. Перед отъездом товарищ Андреев бодрил. И еще сказал — поглядывай, мол, за советской властью — мало ли кто в нее теперь лезет. А советская власть — Егор Иванов. Не за ним ли глядеть? Трудно стало по нынешним временам разбираться в политике. Что Бухарин, что этот рябой армяшка — ориентируйтесь на советскую власть. Стало быть — на Егора? Но — не забывайте, что всему голова — партия. Значит, не Егор всему голова? Значит, всему голова — Кельбас? Велено мне, Егор Иннокентьевич, глядеть за тобою! Вот так-то. Подумал, но не сказал. Неужели же не велели Егору поглядывать за новым секретарем губкома? Факт, велели! Чего же они добиваются?
— Рекомендует, конечно, цека, — согласился Кельбас, — а на месте тоже люди…
Иванов рассердился:
— С такими настроениями — отказался бы!
— Как же, откажешься, — придурковато вглядывался и Иванова Кельбас.
Иванов игру эту разгадал:
— Шура! Сказано мне поглядывать за тобою. Ты еще молодой работник. А тебе сказано — за мною поглядывать, как за старым, верно? Вот и давай друг за дружкой глядеть. И сообщать — ты в Оргбюро, я в Совнарком. И оба — в чеку. Заживем, водой не разольешь, а?