Юлия Семеновна покосилась на Иванова. Слова его могли обидеть простодушного Кельбаса.
Кельбас набычился:
— Пытаешь?
— Пытаю, — улыбался Иванов. — А пытать нечего.
— А нечего, так скажи мне, — решился Кельбас, — чего нам вдвоем-то делать? Ты — губисполком, ты — партийный, ты — старый большевик…
— Ну — мало ли… Вдруг я ошибусь?
— Стало быть, я при тебе от ошибок ворожить? Нет, Prop, сказал бы я тебе, да от молодой твоей жены совестно.
— Вы не смущайтесь, — улыбнулась Юлия Семеновна, — а хотите, я выйду…
— Не то, — замотал головою Кельбас, — не то… Вот скажу, что думаю, и — пропала моя голова…
— Тогда — не говорите…
— Как не говорить? — разгорячился Кельбас. — Как не говорить, если партия — одно, а остальное все — другое… Зачем, скажем, партия, если есть советская власть?
— Ну-у-у! — развел руками Иванов. — Это ты, брат, что-то уж сильно загнул. Это ты как — Троцкий!
Кельбас снова сунул руки под себя, посмотрел внимательно под ноги на желтый мытый пол, сказал тихо, не поднимая головы:
— А чего Троцкий? Троцкого хоть понять можно — чего хочет, а этих же — не поймешь…
Юлия Семеновна вмешалась:
— Как же вы поняли товарища Троцкого?
Кельбас поднял к ней голову:
— Ясно говорит, оттого и понял. Он говорит как? Человек есть лядащая скотина!
— Ну, это он — пошутил…
— Зачем? — удивился Кельбас. — Какие тут шутки? Кто работать хочет? Никто. А шамать надо. Значит, будем заставлять! Маркс как нас учит? Голод — не тетка!
Иванов переглянулся с Юлией Семеновной. Кельбас заметил эту обидную переглядку:
— А буржуазия всех стран что делает? Работай на меня, а то — подохнешь с голоду! Факт?
— Ну — факт…
— Теперь берем дальше… Свобода, буржуев нету! Радость ему это или не радость? Радость! Будет он работать с такой радости?
— Погоди, — махнул рукою Иванов, — а — голод не тетка?
— То-то! — снова поднял палец Кельбас. — Это надо быть самим товарищем Марксом, чтобы всегда держать в башке такую сознательность!
— Ну а как же тогда кормиться? — уже заинтересованно спросил Иванов.
— Как? — снова выставился Кельбас. — А — реквизиции? А — продразверстка? А — где плохо лежит? А государство рабочих и крестьян — пущай оно мне жрать дает! Я вот сколько угнетения принял!
— Да брось ты, Шура, эту босяцкую агитацию! А — сознательность масс?
— Вот! — обрадовался Кельбас. — Соз-на-тель-ность! Где она? Ее на сегодняшний день не имеется. Она еще ползет из головы товарища Маркса в наши лихие головы! А покуда она ползет-переползает, детишки просят шамать! А где взять?.. (Сощурился и ответил поучительно.) Работать надо! А — неохота! И тут наш вождь товарищ Троцкий говорит — пока к вам сознательность заявится — протянете ноги! А посему! (Палец вверх.) Всех вас, сукиных сынов, заарканить, и мордой — в работу, пока не поймете, что такое труд, свободный от буржуйской эксплуатации! А поймете — спасибо скажете!
Кельбас разгорячился, кованое лицо пошло пятнами, как на углях раскалилось.
— А я с Троцким не согласен, — спокойно сказал Иванов.
— Может, и я не согласен, — стал остывать Кельбас, — но — голод не тетка, сам говоришь,
— Нужна другая политика, — сказал Иванов. — Землю дали, а хозяйствовать не даем… Дадим хозяйствовать — будет шамовка. Не дадим — погибнем, и Троцкий но поможет… Плохо дело на местах, Шура, плохо!
— Потому что цацкаемся с народом! — опять разогрелся Кельбас, но Иванов перебил, не повышая голоса.
— Ты шашкой не махай… Как это — цацкаемся? Для кого мы это все затевали? Мир народам… Народы-то давно пошабашили, а мы все — воюем… Хлеб голодным! Голодных — тьма, хлеба — нема… Ты, Шура, размышляй…
Кельбас опустил голову:
— Там есть кому размышлять… Всю Пасху размышляли… (И, подумав, сказал нерешительно.) Хозяйствовать нельзя давать… Опять — богатые и бедные… Опять — эксплуатация…
Иванов глянул на него веселее:
— Мы-то с тобой вон в каком вагоне едем… Окно нам вымыли, как вождям… Паек дали.
— Зато — постреляют нас первыми! — огрызнулся Кельбас. — Политика… Какую тебе еще политику? Я за Троцкого ухватился почему? Знает, что хочет. И — понятно. А эти все — непонятно. Сказал бы кто — поумнее Троцкого, я бы послушал… Объединение, объединение. Профсоюзы под партию… Партию под советскую власть… А власть — своя… И опять — своя-то своя, а — бюрократы хуже царских! Егор! А ты — бюрократ?