Она пожала плечами:
— Егор, порою ты меня удивляешь. Ты так искренне радуешься этому дикарскому антиресу, как ты говоришь…
— Не я! — засмеялся Иванов. — Мужик! Вот написано!
— Ну что же здесь смешного? Это страшное наследие мешает нашим усилиям…
— А я что говорю? — смеялся Иванов. — Мужик знает дело! Он свой антирес отовсюду возьмет! Жаль, у нас платить нечем — а то бы мы у него не только Васятку — душу бы выкупили!
Он задумался.
— Да, Юля, выкупили бы… А так — отбирать придется… Ох, нелегко это — у мужика что-нибудь отбирать!
— Почему отбирать? Наоборот, давать! Землю ему дали, разверстку отменили… Он пока получает…
— Вот видишь, сама ты говоришь — пока! А что после «пока» будет?
— Странно. Высокая сознательность масс…
— Высокая, — пробормотал Иванов, читая, — вот она, сознательность… (Снова — в газету.) «В засуху крестьяне деревни Гуньково поливали могилу удавленника, чтобы вызвать дождь»… Сознательность, Юля… Мне принесли письмо из Ериков, слышишь? В соседнем селе во время лекции якобы окаменели все коммунисты… Просят проверить… Юля, крестьяне мечутся в нужде и панике. Они хватаются за любую руку… А вот за нашу почему-то не очень…
Самогон мутнел перламутровым отливом, и несло от него запаренным буряком.
Пища на столе Горпиненков была веселой на вид и весьма разнообразной для закуски. В глиняных мисках пухли соленые полосатые кавунчики, возвышалась шинкованная капустка синенькие, красненькие и, конечно, огурцы. Синенькие эти Марья Романовна солила по-особому, по книжке и удивлялась, что в книжке они называются баклажаны, в то время как баклажаны по-простому будут — красненькие, которые в книжках называются помидоры или же томаты.
Марья Романовна любила научные разговоры, как и сам Горпиненко.
Представитель хлебозаготовительной конторы Исаак Лапидус посмотрел на граненый стакан с перламутровым самогоном, содрогаясь, как от внезапного мороза.
— Звиняйте, — сказал Горпиненко, наливая из четверти сынам и зятьям.
За столом, стесняясь гостя и полностью осознавая важность момента, сидели пятеро молодых мужиков, принаряженных и причесанных. Сидели смирно, как бы стараясь стать меньше, чем были на самом деле. Честь была велика, если разливал сам батько.
— Ну, — сказал Горпиненко, поднимая стакан, — за свиданьице, и чтобы все было хорошо и чтобы совецька власть дожила до мировой революции, которую мы всем желаем! И то давайте мы с вами чокнемся, дорогой наш товарищ представитель!
Сыны и зятья держали стаканы, как винтовки на караул, не смея шевельнуться. Батько чокнулся с представителем и крикнул, как скомандовал:
— Будьмо, хлопцы!
Лапидус пил страшное зелье, стараясь сосредоточиться на какой-нибудь мысли, которая увела бы его от омерзительного запаха. Но мыслей никаких не было. Он пивал неразбавленный спирт, и то, что самогон на вкус оказался значительно слабее спирта, придало ему сил. «Не так страшно», — подбодрил он себя и выпил до конца.
— Капустки, капустки, — проговорил хозяин. Лапидус взял капустки щепотью, стремясь поскорее заесть выпитое.
Сыны и зятья поставили пустые стаканы перед собою и, виновато улыбаясь, жевали, глядя на гостя:
Против своего ожидания Лапидус не осрамился. Он крякнул — это ему тоже удалось — и потянулся к блюду с колбасами.
— Ну как? — спросил Горпиненко.
— Превосходно! — ответил Лапидус почти искренно.
— Первая — колом! — сказал Горпиненко.
— Вторая — соколом? — улыбнулся Лапидус.
— А третья — мелкой пташечкой, — подхватил хозяин. — Ну-ка, сынок, послужи за столом!
Богдан вскочил с места, живо проглотив все, что было во рту, и взял четверть. Лапидус понял, что надо держаться, и радовался только тому, что все-таки самогон слабее спирта.
— Семен Григорьевич, — сказал он, дождавшись, когда отрок нацелит все семь стаканов, — поскольку мы с вами люди деловые, я бы хотел решить дело трезво, а потом уж…
Горпиненко вдруг сделался необычайно серьезным, даже хмурым.
— Правильно, Исак Израилович, — сказал он. — Дело у нас большое, хотя и короткое… Вот посмотрите в охотку перед собою… И вы увидите во всей комплекции пятерых казаков, что составляют мое семейство, не считан баб и малолетних детей, о каковых разговору нету.
Лапидус почтительно наклонил голову.
— И постольку, поскольку совецька власть в настоящий момент имеет нужду в хлебе, мы обязаны это понимать перед лицом мировой революции.
Сыны и зятья смотрели в свои стаканы, стараясь не дышать.