— Да где ты их возьмешь десять-то тысяч?
— Найду! Вот опять плодятся, как собачьи грибы (кивнул папахой на лавки).
— Это — красные купцы, их нельзя, — примирительно сказал старичок. — Они Лениным поставлены…
— Поставлены — отставим! Ленин сказал — пришить сто миллионщиков! И конец делу!
— Когда он тебе такое говорил?
— Он завсегда так говорил! Я сам слышал!
— Будет врать-то! — не сдавался старичок. — Когда ты слышал?
— В Кадетском корпусе! В семнадцатом годе, летом!
— Ну-у… То в семнадцатом…
— Дура ты! Пришивать их надо всегда, и попов, и буржуев, и белую кость. Иначе нам'—хана!
Товарищ Мишель нетерпеливо топтался на снегу, не вслушиваясь.
Павел Кордин вздохнул.
Возле Исторического музея стояли красноармейцы. Шишаки их буденовок казались удлиненными в отсвете костра.
Через проезд на площадь не пускали. Там на взгорке горело пламя, спешно стучали топоры, скрипело дерево. Люди смотрели на взгорок, переговаривались:
— Не успеют…
— Волынка…
— Как жа? Завтра жа утром хоронить…
— Дотянут… Ночь будут стучать — дотянут…
Товарищ Мишель с Павлом Кординым прошли на
Красную площадь сквозь Иверские ворота. У притвора стояли закутанные в платки бабы, мужики грелись, хлопая рукавами армяков, полушубков.
А под Сенатской башней горели костры, освещая опоры трамвайной линии, стену, алебастровую статую, неясную фреску…
Народ толпился возле постройки. Иные залезли на Лобное место, чтоб лучше видеть. Еще ничего нельзя было разобрать — где что будет, как что будет выглядеть. Вздымались ленты пламени в костровой полутьме, ухались доски, глухо докали топоры по скобам, по гвоздям. Строителей было множество, негромко доносились приказы.
— Не готово, — в сердцах сказал товарищ Мишель, — не готово! Я так и знал!
Павел Кордин, привыкший у себя на заводе к несуразному, муравьиному скоплению рабочих, когда из неразберихи, толкотни, лишних усилий, потерянного времени все-таки получалось то, что задумывали инженеры, пусть не в точности, но все-таки похоже, — утешил:
— Сделают… Еще вся ночь впереди…
— Как вы можете так говорить? — с детским шепотом накинулся товарищ Мишель. — Это вам не какой-нибудь литейный двор! Это — святыня! А строят все с той же расейской прохладцей!
Товарищ Мишель страдал.
— Сделают, — повторил Павел Кордин.
— Не знаю, не знаю! Может быть, организовать толпу — добровольцев? Надо же помочь!
— Рабочих и так больше, чем нужно, — спокойно сказал Павел Кордин. — Оттого и толкутся… У нас много народу, Михаил Александрович, очень много. Что литейный двор, что святыня — разницы нет.
— Меня возмущает ваш холодный ум! — не сдержался товарищ Мишель и вдруг, шепотом в ухо, прикрытое воротником реглана: — А может быть — нарочито?.
— Что — нарочито?
— Это! — округлил глаза товарищ Мишель. — Кому-то нужно, чтобы склеп не был готов к похоронам!..
Павел Кордин улыбнулся:
— Я это слышал, когда у нас закозлили печь… И когда столкнулись ковши — вы помните эту аварию… Кому-то нужно…
— Вот! — воскликнул товарищ Мишель.
— Вздор! — спокойно сказал Павел Кордин, — Вы же — инженер… Как вы можете верить в эти опасный сказки?
— Вы меня удивляете, Павел Михайлович! Вдумайтесь! Народ разрушил старые условия производства! Он хочет свободного труда! Ему не могут не мешать! Не мо-гут!
— Кто же? Кто? Мы с вами, что ли?
— Упаси Бог! — испугался товарищ Мишель.
— Вы устали за эти тяжкие дни, — тихо сказал Павел Кордин, — пойдемте-ка домой.
— Как?! А мы разве… Туда, к нему… Проститься… Я себе не прощу никогда!..
— Но ведь мы уже прощались. Нельзя же, право, быть таким назойливым.
— Вы шутите… А я не могу вообразить — как это все будет без него!
— Будет, Михаил Александрович, будет…
Утром двадцать седьмого января большой тяжелый оберчатый гроб лег на помосте главою к Замоскворечью.
Черный людской ход тек вдоль помоста бесконечно, сплоченно, над головами клубился живой пар дыхания.
Егор Иннокентьевич Иванов стоял возле ступенек. Крупская в меховой шапочке, прикутанная платком, и толстом старушечьем салопе, сжавшись горем и морозом, грела руки в худой муфте. Сестра в шапочке же, закутанная, иззябшая, сгорбилась рядом. Старые курсистки на вечных похоронах российских заступников народных.