Юлия, в шерстяной юбке (зеленый плат, обернутый вокруг бедер), в белой полотняной рубашке со вздутыми рукавчиками, в красном тесном корсаже, в зеленой же косынке — рожками наперед, несла на согнутом локте круглую плетенку, надежно упершуюся в бедро. Крупская, в сизом тонком балахончике, седеющая, с тяжелыми водянистыми глазами, шла за нею, как за служанкой. В тесноте базара она пробиралась за Юлией, будто опасалась отстать, затеряться среди кошелок, возов, рундуков, в плотной толпе, колыхающейся, крутящейся на месте без видимого смысла.
Возле Ратушной брамы свисали с крючьев, как хомуты, тухновские колбасы, тяжелые медные окорока и розовые телячьи туши. Обсмоленные свиные головы топырились с рундучных стоек вздернутыми ушами, разлапистыми пятачками.
— Ясновельможна пани! — позвал Крупскую мужик и вышел из-за рундучка.
Он был пожилой — лет сорока пяти, с дубленым крепким лицом, с близко поставленными синими глазами. Под крупным носом висели седеющие, опущенные польские усы. Вытерев ладони о бока фартуха, мужик посмотрел на Юлию с пониманием:
— Где растут такие красавицы?
— Думаю, что не в твоем саду, — проворчал важный толстолицый увалень в господском смокинге — должно быть, чей-то повар. Два помощника — мальчики лет о двенадцати тащили за ним тяжелые корзины.
Но мужик был не скуп на язык:
— Должно быть, моць-пан давно околачивается в городе и успел позабыть, что яблони пересаживают! Из какой ты деревни, дитя?
— Отсюда не видать!
— А ты скажи! Может, и видать! Сваты найдут! Такая сноха — богатства не надо!
— Видите, каким вы пользуетесь успехом, — тихо сказала по-французски Крупская.
Мужик, услыхав французскую речь, согнал с лица веселье, поняв враз свое место под солнцем.
— Ясновельможные пани! — поклонился мужик. — Для ясновельможной пани!
Крупская приблизилась к прилавку, на котором лежала темно-красная туша:
— То есть — воловина?
— Так ест, ясновельможна пани! Сытько ту воло вина!
Крупская напряглась:
— Абер… Не млода воловина…
Мужик понял:
— Натюрлих! Челенчина!
И он схватился за топор, торчащий в окровавленном пне.
— Телентина, телентина! — подтвердила Крупская.
Мужик снял с крюка небольшую розовую тушу и мягко брякнул ее на пень.
Юлия показала пальцем, какую часть туши отсечь.
— Как для невесты родного сына! — вздохнул мужик, покосившись — не обидится ли панна в хлопском наряде на его вольность, и приложил здоровенную руку к фартуху. — Только для ясновельможной пани!
— А может быть — вот эту часть?
— Как прикажет ясновельможна пани!
— Но — с костями?
Мужик, держа топор, не успел замахнуться над пнем:
— Так ест! С костями!
— А без костей? — тихо спросила Крупская.
Мужик медленно опустил топор:
— Ясно, пани! Пан Буг сотворил корову с костями… Как же я могу продавать ее без костей? Я же — католик…
— А в Париже продают, — улыбнулась Крупская.
— О! — воскликнул мужик и взмахнул топором. — Парыж! Для Парыжа пан Буг оставил коров без костей! Так им и надо, схизматикам!
И, хукнув, рубанул по туше.
— Вы все понимаете? — спросила Крупская.
— Так ест! — улыбнулась Юлия. — Я только не поняла, кто такие схизматики — коровы или парижане. Я вообще не знаю, кто такие схизматики.
— Схизма, — пояснила Крупская, — это неповиновение церковным властям…
Крупская заговорила ровным вразумляющим тоном. Юлии казалось, что Надежда Константиновна получает удовлетворение от наставительства. Это почему-то забавляло ее.
— В таком случае, — сказала Юлия, — схизматиками могут быть и коровы! Могут же они не повиноваться церковным властям!
— Не надо шутить… Схизма отличается от ереси тем, что не противоречит самому учению…
— Понимаю! Схизматики — это меньшевики!
Крупская улыбнулась:
— Нет уж! Они, скорее, еретики, а не схизматики!
В России шли выборы в Государственную думу.
Юлия была увлечена шифрованием писем, которые ей, наконец, доверила Крупская. Надо было взять басню Крылова «Ворона и Лисица», ставить порядковый номер строки, из которой выбираются номера букв, собственно, и составляющих послание. Шифр напоминал арифметические дроби. Юлия предложила писать эти дроби на «ремингтоне», но это было строжайше запрещено!
— Ни в коем случае! Шифр, отпечатанный на машинке, вызовет активную деятельность полиции! Чья машина? Почему — машина? Где машина? Нет! Вам еще нужно учиться и учиться конспирации!