— Вообразите, она — бежала! С Лидией Николаевной… И почему-то в Краков…
— В Краков? — удивился Павел Кордин и встал.
— Они собирались в Италию… Но, как видите, не доехали даже до Вены… Весьма странный маршрут… Это что — конспирация?
— Семен Аркадьевич, я знаю, что Лидия Николаевна интересовалась краковской Спуйней…
Берг искоса глянул на него, шевельнул усами, сделал вид, будто его не так уж и занимают сведенья о Лидии Николаевне:
— Садитесь, Павел Михайлович… Курите… Превосходный трапезунд…
Павел Кордин сел, взял из открытой деревянной коробки толстую папиросу, зажег спичку, папироса пыхнула пряным дымком. Берг не садился. Павел Кордин курил, дожидаясь вопросов. Берг подошел к письменному столу, открыл сигарный ящичек, вынул остриженную сигару. Павел Кордин хотел было поднести спичку, но Берг жестом усадил его, поднял шандал, стал раскуривать от свечи. Раскурил, пустил дым, поставил подсвечник.
— Друг мой, — сказал Берг. — Возможно, вам что-нибудь известно… По крайней мере, подробнее, чем мне…
Берг сел перед Павлом Кординым на кожаный пуф:
— Что она собирается сделать? — Бергу был труден просительный тон. — Не желает ли она бросить бомбу в новый автомобиль господина губернатора?
— Семен Аркадьевич, бомбы бросают социалисты-революционеры… А не социал-демократы…
— Разве? Вот не думал! Чем же занимаются социал-демократы? Ах да, я где-то читал. Они грабят банки! Моя дочь хочет ограбить банк?
Берг улыбался спокойно, как хозяин, для которого нет препятствий. Улыбка эта смущала и неприятно коробила Павла Кордина. Всемогущий Берг пытался шутить, и было непонятно, как он воспринимает его слова.
— В Кракове, — сказал Павел Кордин, — весьма обширная русская колония… Мне кажется, социал-демократы в последнее время тяготеют к Галиции… А Лидия Николаевна — социал-демократка… Насколько я понял…
Берг слушал внимательно.
— Вы сказали о какой-то Спуйпе. Что это? — спросил он.
— Организация помощи политическим узникам… Я думаю, это что-то вроде первой степени посвящения…
— Какова же вторая? — поднял брови Берг.
— Вторая, мне кажется, — польская социал-демократическая…
— Так что же, моя дочь решила посвятить себя польскому вопросу?
— Возможно, но скорее все-таки эрэсдээрпэ…
— Что это за нéсказаль? — поморщился Берг.
— Это Российская социал-демократическая рабочая партия.
— Ну и что? Она желает главенствовать в этой партии?
— В этой партии главенствуют несколько лидеров, — пропустив надменный тон, сказал Павел Кордин, — но наиболее популярен, мне кажется, Ульянов.
Берг напряг память:
— Ульянов? Ульянов… Эта фамилия мне известна из моей молодости… Он был повешен… Не так ли?
— Это его брат…
— Да-да… Бедняга… Он занимался химией и пиротехникой! Говорили, это была потеря для России… Но — позвольте, Павел Михайлович! Я вспоминаю — с ними были поляки! Какой-то Пилсудский! Я запомнил эту фамилию — у нас был инженер с такой фамилией… Так это что? Снова — Польша?
— В какой-то мере… Но я полагаю, Ульянов сейчас один из наиболее крупных, именно русских социал-демократов. Его имя теперь Ильин или Ленин.
— Ленин — это имя я слышал! Стало быть, он мстит за брага? Не смею осуждать! Но он уже, наверно, не молод? Чем же он добывает средства к существованию?
— Ленин пишет в газетах этой партии.
— Он — писатель? — приподнял брови Берг, и Павел Кордин усомнился в его осведомленности.
— Он философ.
Отношение Берга к бегству дочери, как к очередной проказливой выходке, было неприятно Павлу Кордину. Берг совершенно не понимал, о чем говорит.
— Философ? — удивился Берг. — И какого же толка? Где можно прочесть его мысли?
— Если хотите, — смутился этим внезапным интересом Павел Кордин, — я принесу вам его книгу. Она называется «Материализм и эмпириокритицизм»…
— Нет-нет-нет! — замахал погасшей сигарой Берг. — Это уж слишком… Как вы сказали называется эта книга?
— «Материализм и эмпириокритицизм».
— Да? — недоверчиво спросил Берг. — И это (он неопределенно пошевелил пальцами, не решаясь повторить мудреное название), и это, разумеется, написано для рабочих? Весьма странная партия… Скажите, мой друг, не состоите ли вы в ней? Вы так легко произносите…
— Семен Аркадьевич, я не состою в этой партии, я не состою ни в какой партии.
— Ну, это вы — напрасно! — снова вернулся к оставленному на миг снисходительному тону Берг. — В ваши годы непременно нужно быть каким-нибудь масоном! Ну — Бог с вами… Так как же быть с господином Лениным? Вы знакомы с ним?