— Я видел его в Париже и говорил с ним об этой его брошюре.
— И вы, разумеется, польстили автору?
— Мне показалось, он равно нетерпим… К возражениям, к лести, все равно… Сейчас в этой партии раскол… Часть ее — наиболее умеренная — высказывается за легальную партию (вспомнил товарищей Вольдемара и Мишеля, разыскивавших Плеханова), другая же часть — непримирима…
— И, разумеется, моя дочь тяготеет к непримиримым? Так сказать, к Робеспьеру? Это делает мне честь!
Павел Кордин с трудом сдерживал раздражение.
— Постойте-постойте-постойте! — продолжал Берг. — Эти господа в Думе — они и есть… Как вы сказали? Материализм и… и…
— Эмпириокритицизм…
— Вот именно! В Думе они говорят проще… Впрочем, как знать, что у них на уме? Итак, мой друг, где же обитает этот господин? Этот новый Лаэрт?.. Впрочем, Лаэрт, кажется, мстил за сестру, не так ли?
— Семен Аркадьевич, — старался говорить спокойно Павел Кордин, — вы, вероятно, недостаточно представляете себе, что это такое…
— Возможно. Но Лидия Николаевна схвачена в Варшаве. А Юлия Семеновна, насколько я знаю, находится в Кракове. Скажите, нельзя ли переместить этих непримиримых в Ниццу или, допустим, в Париж?
— Я найду ее, — сказал Павел Кордин, не отвечая на пустой вопрос.
— Но ваши занятия? — вопросительно посмотрел на него Берг, и в глазах его Павел Кордин увидел, наконец, острое нетерпение, тщательно скрываемое снисходительной сдержанностью.
Тринадцатый год
Адамский торчал над толпою, сияя очарованными синими глазами. Учтивые краковские носильщики двигались осторожно и легко, обвешанные саквояжами, вализками, шляпными коробками.
Поезд, не привезя ничего существенного, все еще отдувался.
Адамскому нравилась толпа. О пропитании размышлял Павел. Богатые гости не баловали старый Краков. Сюда не ездили тратить деньги. И наниматься в шефы было не к кому.
И вдруг Павел Кордин увидел в толпе человека, который мог представить интерес для фирмы «Адамский и компания».
Приезжий был невелик — если бы не борода и усы, свидетельствующие о зрелом возрасте, — совсем отрок. Одет он был в черную пару и клетчатый палетот с крылаткой. Сойдя на перрон, он осмотрелся — где выход — и пошел с толпою, слегка ковыляя, но не от тяжести баульчика, который и на вид был не тяжел, а от походки, от легкой косолапости.
Приезжий не обратил бы на себя внимание Павла Кордина, если бы не явно кавказский вид. Павел Кордин не сомневался, что это перезрелый сын горского князя, прибывший в Европу проматывать отцово наследство. Павел Кордин представлял себе это наследство в виде выручки от продажи овечьей шерсти или кислого кавказского вина.
— Это какой-нибудь тифлисский курфюрст, — пояснил Павел Кордин Адамскому. — Он, наверно, заблудился и приехал не в Париж, а в Вену, которая оказалась Краковом.
Павел Кордин направился к приезжему.
— Князь, — сказал Павел Кордин, снимая котелок, — покорнейше прошу извинить… Мне кажется, ваша светлость испытывает затруднение, и я сочту за честь…
Приезжий, не дослушав, брезгливо толкнул его плечом в локоть, выше не дотягивался, и пошел к выходу. Павел Кордин увидал вблизи рыжеватую жесткую бороду и следы оспы на желтом лице, заросшем почти до глаз, до пухлых нижних век.
— Князь, — сказал Павел Кордин, — я позволю себе…
Приезжий остановился, посмотрел на него странным взглядом — сонным и пронзительным. Глаза его были нагловаты, на правом нижнем веке темнела углубленная точечка. Он проговорил глухим нерусским голосом, как в анекдоте на кавказскую тему:
— Ты кто такой?
— Я студент, ваша светлость… Я знаю три языка и мог бы…
— Много говоришь, — перебил приезжий. — Закажи мне нумер.
— Хорошо, ваша светлость. Я поселю вас в Гранд-отеле, это недалеко… Электрическое освещение, центральное отопление, ванны оборудованы комфортабельно…
Павел Кордин легко цитировал рекламку Гранд-отеля.
Приезжий посмотрел на Павла Кордина, которому доходил едва до груди, и спросил дружелюбно:
— Дураков ищеш?.. Нумер… Без шику… Тут где-нибудь поселиш…
И неожиданно сунул свернутую бумажку:
— Разменяешь…
— Да, ваша светлость… Как прикажете вас записать? Я поселю вас в «Полонии», это рядом — на Баштовой улице… У Плант…
— Гогоберидзе… Князь Гогоберидзе из Кутаиси… Знаешь Кутаис?
Не ожидая ответа, приезжий направился к выходу, не оборачиваясь, будто Павла Кордина и не было, будто не ему он сунул сейчас новенькую бумажку с портретом Александра Третьего.