Старик повернул к ней дряблое морщинистое лицо с младенчески-голубыми глазами, наполненными брезгливой мольбой:
— Я не помню… мама любила блины?..
Наверно, он подумал о поминках, которые там, в опустевшем доме, готовила Тоня — соседка по этажу. Лаура не поняла, хочет он туда или не хочет.
— Дядя Павел, — сказала Лаура, мучительно выискивая слова в опустевшей голове, — дядя Павел, я тебя очень люблю… А где ты взял палку?
— У мамы! — как будто оживился старик. — Прямо у вешалки… Там стояла моя палка!.. Ты очень похожа на маму… А где Иван?.. Он уже ушел?..
— Нет, он здесь. Он ждет нас.
— Это хорошо, — сказал старик и слабо смежил дряблые веки — слезы мешали смотреть. — Ты иди, детка, иди… Я посижу… Вот здесь посижу.
Он шагнул к черной некрашеной скамейке, опустился, поставил палку меж колен и положил на гнутую ручку бледные руки с длинными неровными пальцами, которые мелко дрожали.
— Дядя Павел, — сказала Лаура, — если хочешь — поедем ко мне. Я сделаю мировые котлеты, как ты любишь.
Старик улыбнулся, глаза его просохли:
— Конечно… Но не сегодня… Теперь я к тебе буду ездить часто. Хочешь? Ты же сама сказала, что я — вечный! Сколько тебе было тогда? Тебе было тогда тринадцать лет, когда ты так сказала… А скоро и Николка будет большой… Не заметишь…
Что-то сокрушило Лауру изнутри. Она покачнулась, уронила сумочку, взмахнув руками, пытаясь схватиться за воздух, задрожала лицом и, как к спасению, потянулась к старику, привалившись мокрой щекою к его твердому костяному плечу, трясясь и хватая воздух.
Старик не испугался. Глаза его стали сухими, ясными, он обнял Лауру, прижал к себе и, тихонько покачиваясь имеете с нею, стал ждать, пока она выплачется всласть…
Часть первая
Отречение
Девяносто четвертый год
Юлия Семеновна родилась в угрюмое царствование Александра Третьего. Император, как бы олицетворяя собою неуклюжую, тупую, полупьяную Россию, пил горькую, как простой мужик. За ним числились изобретение плоской фляжки, которую можно прятать в голенище, и мерзкие законы против инородцев.
Мать Юлии Семеновны — Наталия Александровна, урожденная княжна Щепина, окрестила свою дочь Юлией по святцам, но демонстративно называла Юдифью, намекая на библейскую легенду, в которой прекрасная Юдифь отсекла голову ужасному Олоферну.
Семен Аркадьевич Берг, в отличие от своей юной супруги, которую обожал, не придавал особого значения ни фляге, ни мерзким законам. Его больше занимало настойчивое стремление людей императора строить заводы, разрабатывать копи и прокладывать железные дороги.
Метафорическое предназначение дочери своей для метафорической гибели метафорического же Олоферна он принял весело, по-домашнему и даже поднес жене изумрудный браслет за выдумку.
Но царь — мощный гигант, не достигший еще и пятидесяти лет, умер сам через три месяца после рождения Юлии.
Когда Юлия уже ходила, а Наталия Александровна ждала прибавления в семействе, короновался новый царь. Коронование его было ужасным, кровавым и стоило почти двух тысяч жизней. Страшную Ходынку приписывали тайным замыслам нового императора, пожелавшего начать царствование свое расправою над народом.
Наталия Александровна слегла. Она не могла снести напряжения этих дней. Семен Аркадьевич не отходил от нее. (Они не ездили этот год в Ниццу — Наталия Александровна хотела родить в России.) Горячка угрожала двум жизням.
Семен Аркадьевич выхаживал жену как мог. Доктор Шлегель поселился на Васильевском.
Семен Аркадьевич разделял гнев супруги. Но, разделяя ее гнев, он понимал, что Ходынка всегда сопровождала Россию и никакому императору вовсе не нужно было замышлять расправу над народом. Расправа эта была подготовлена легковерием, легкомыслием, порывом, которые дремлют в народе до поры и возникают по той же неведомой причине, по которой и дремлют…
Дворянство княжны Наталии Александровны Щепиной было столбовым, древним, и гедиминовским, и татарским— в родне состояли и Голицыны и Юсуповы. Брак ее был чистым — по любви, хотя иные признавали его мезальянсом. Миллионы дома «Артур Берг и сыновья» притеняли брак этот, как листья столетнего дуба притеняют счастливую лужайку.
Семен Аркадьевич Берг изучал металлургию в Манчестере и в Берлине — старый Аркадий выстраивал сына, как строят завод — тщательно, дотошно, придирчиво.
Молодой Берг был принят в доме Щепиных хладно.
Но не миллионы согрели сердце юной княжны Наталии. Семен представлялся ей новым Базаровым, новым Штольцем, новым Левиным…