— Спать, — удивилась Юлия.
— Там Коба. Тебе не дадут спать, — вглядывался в нее Малиновский.
— Почему?
— Опять — почему?!
— А как же Бухарин… Несессер… Что я скажу в Кракове? — дернула головою Юлия.
Малиновский улыбнулся:
— Тебе не обязательно ехать в Краков.
— Почему?
Теперь он рассмеялся:
— Ну, хорошо, хорошо! Скажешь, что я тебя отослал назад, по причине, тебе не известной.
— А какая это причина?
— Ты, однако, любопытна! — испытующе посмотрел он на нее, и в небольших глазах его вновь блеснула оскорбительная вкрадчивость. — Храни тебя Бог, милая племянница…
— Меня отослал Роман Вацлавович по причине, мне не известной, — повторила Юлия слова Малиновского.
— Ага, — кивнул Ульянов, — очень хорошо… Надобность отпала…
Они с Зиновьевым читали какие-то листки, извлеченные из конверта без марки и адреса. Такие конверты возили с оказией или за несколько геллеров передавали проводники вагонов.
— У кого он это списал, как вы думаете? — спросил Зиновьев, шурша листками. — Не узнаю… Смотрите — общность людей… исторически сложившаяся… на базе языка… территории… экономической жизни, психического склада… культуры…
— Прочтите, не бормоча! — откликнулся Ульянов.
Зиновьев стал читать внятно:
— Нация есть исторически сложившаяся устойчивая общность людей, возникшая на базе общности языка, территории…
— Превосходно! — перебил Ульянов. — С подпорками, но — сгодится! У кого бы ни списал — лишь бы по зубам бундовским говнам! Дайте-ка я пробегу сам! Вы думаете — списал?
— А вы сами как думаете? Интересно, какой банк он взломал на сей раз?
— Что это вас так тревожит?
— А если — дискуссия… И выяснится…
— Вздор! Никаких дискуссий! Если Бухарин поднатаскает его как следует — это на-ша статья! На-ша! Ша! Невежество тоже может пригодиться! Замечательный грузин! Как его настоящая фамилия? Дж… Дж… Да, Бог с ним! Коба! И — достаточно!
— Он еще и Сосо, — сказал Зиновьев.
— Прекрасно, — воскликнул Ульянов, — итак, что пишет наш Сосо? По крайней мере, почерк у него разборчив!..
И — углубился в листки.
— Знаете что, блудный сын металлических заводов? Пожалуйте мириться с папенькой! Это сейчас— архиважно! «Берг и сыновья» — прекрасная вывеска, под которую не ступит ни один жандарм. И ни один провокатор. Вы меня понимаете?
На глазах Юлии появились слезы. Она опустила колючие черные ресницы. Слеза капнула ей на руку. Юлия, не поднимая головы, рассматривала каплю. Ульянов встревожился. Лицо его вытянулось испугом и даже побледнело:
— Что с вами, милая моя?
— Вы мне не доверяете, — не то сказала, не то спросила она, не поднимая головы.
— Надя! — крикнул Ульянов.
Крупская появилась немедленно. Лицо ее было настороженно — она разбиралась во всех оттенках мужнина голоса:
— Что случилось?
И сразу подошла к Юлии, обняв ее:
— Что с вами?
Юлия всхлипнула. Еще одна слеза упала на руку.
Ульянов заерзал на стуле:
— Слезы, слезы, слезы… Как в гимназии…
— Володя, — укоризненно проговорила Крупская и наклонилась над Юлией: — Что с вами, детка?
— Глупости! — вскочил Ульянов. — Ребяческие глупости!
Крупская посмотрела на него строго, но он ответил удивленным взглядом:
— Ну что я такое сказал?
Крупская положила руку на небольшое плечо Юлии:
— Детка! Владимир Ильич вовсе не хотел вас огорчить…
— Глупости! — фыркнул Ульянов. — Именно хотел! С утра я думал о том, как бы вымазать горчицей эту принцессу на горошине!
— Володя, — укоризненно проговорила Крупская.
Ульянов быстро подошел к Юлии, сунул руки в карманы и резко наклонился, не сгибая спины:
— Позвольте вас спросить, товарищ барышня, на каком основании вы бросаете мне столь неслыханное обвинение!
Он сказал это с преувеличенной серьезностью, грозно сдвинув брови. Юлия улыбнулась.
Ульянов выпрямился и выбросил руку:
— Вот! Полюбуйтесь! Теперь уже надо мной смеются!
И снова, сунув руку в карман, наклонился, не сгибая спины.
— Над старостью смеяться грех! — воскликнул он назидательно.
— Что здесь было? — улыбнулась Крупская.
— Мы этого ни за что не скажем! — заявил Ульянов гордо, по-голубиному выкатив грудь перед Крупской.
— Молчу, — улыбнулась Крупская и, медленно посмотрев на мужа и на Юлию, вышла.
Ульянов отвернулся к окну.
— Что же вы думаете, — тихо сказал он, — мы так и проживем в эмиграции? Мы вернемся. Но — куда? Нам нужны надежные явки, связи, люди, на которых можно опереться…