— Ходя! Соли надо?
— Маленький дурака, — ответил китаец, — большой будешь — шибка большой дурака будешь…
Дверь в апартаменты Коршунова была приоткрыта.
— Хозяйна велела ожидай, — сказал китаец, сбросил тулупчик, малахай, отступил спиною к стене, дал пройти, указал кивком головы, где снять калоши, принял пальто, шапку. Черная с проседью коса его поблескивала вдоль спины, как текла. Гостиная освещена была синеющим утром, стояли в ней какие-то пуфики, козетки, а поближе к окну — небольшой круглый стол. И еще у окна уперся ножками в тяжелый ковер белый маленький рояль. «Музицирует, что ли?» — подумал Павел Кордин, вообразив за роялем Юлию.
Коршунов явился из боковой двери. Был он в темно-лиловом стеганом халате и колпаке тюрбаном.
— Эк ты, братец, длинный какой. Садись, не маячь!
Он не подал руки, но в голосе его, высоковатом и простецко веселом, звучало и купецкое чудачество, и небрежная независимость богача, и приятельское расположение. Павел Кордин опустился в кресло возле рояля. Коршунов присел на козетку:
— Пей-фу, кушать нам пора или не пора?
Китаец не ответил.
— Похож ты, братец, на батюшку вашего, похож. Ничего не скажу. Тоже не улыбался, а человек был — золото… А ты — золото?
— Пока без пробы, — попытался улыбнуться Павел Кордин.
— Пробу мы поставим, — хлопнул ладошкой по коленке Коршунов, — эка невидаль! Вы когда изволите на волю?
Павел Кордин понял, что речь идет о дипломе.
— К лету, Евграф Лукич… Если выдержу экзамен…
Китаец вкатил лоток, стал расставлять на столе завтрак.
— А отчего его не выдержать? Яичницу с беконом будешь? Американцы едят каждое утро. Оттого — богатые.
— Теперь я понимаю, откуда ваше богатство…
— Нет, не понимаешь, — сказал Коршунов, садясь к столу, — Пей-фу! Сельдерею мало! Сельдерей, брат, тоже американская трава… Пожуешь — поумнеешь…
— Да не такие уж они умные, Евграф Лукич, — улыбнулся Павел Кордин.
Коршунов заинтересованно посмотрел на него. Посмотрел, подумал, не отводя глаз, сказал:
— Правильно… И мы не глупее… Ну — ладно, это все присказки. Ешь! Постой, может, ты водку пьешь с утра?
Павел Кордин наклонился было с вилкой над горячей сковородкой, но выпрямился:
— Ее лучше — после дела…
— И я так думаю…
Ели молча. Китаец служил неслышно, тенью. Коршунов ел быстро, толково, не погнушался собрать со сковороды сало краюшкой филипповской булочки. Пей-фу разливал крутой чай, пахучий. Зачем же он меня позвал, в чем дело?
— Южный завод мой знаешь? — небрежно спросил Коршунов.
— Слышал… Новый завод…
— Новый… Балки буду тянуть… Рельсы… Два стана куплено… К августу поставят…
Пей-фу угадал, когда подать остриженную сигару. Коршунов взял, приложил к щеке, принял губами. Китаец поднес свечу — как фокус сделал, — Павел Кордин удивился: откуда взялась?
— Куришь? — спросил Коршунов, раскуривая сигару. Пей-фу раскрыл перед Павлом Кординым ларец, а в нем торчком сигары и толстые папиросы. И, глядя, как Павел Кордин прикуривает от свечи папиросу, Коршунов сказал как бы между прочим:
— Хочу я, Павел Михайлович, чтобы при немцах, которые собирать станы явятся, находился с самого начала свой инженер. Заводской, значит, кому на тех станах работать. Так вот, ежели не погнушаетесь… Пей-фу!
Китаец вмиг подал кожаный складень, портфель, раскрывающийся надвое.
Предложение было настолько неожиданное, что Павел Кордин сперва усомнился, к нему ли оно относится. Но Коршунов дымил, говоря, как о деле сделанном:
— Возьми-ка портфель, там книжечки разные, разберешься на досуге… И аванс там же, в конверте… Две тысячи для начала хватит? Вернешься и, милости просим, прямо на Южный завод…
Павел Кордин понял вмиг — будто ударили в лицо: Берги отделываются! Гнев, стыд, беспомощная обида ввергла Павла Кордина в растерянность. Уйти! Немедленно уйти!
— Павел Михайлович, — сказал Коршунов участливо, — меня Юлия Семеновна попросила. Вчерась к ним заехал, а она ко мне: дай место Павлу Михайловичу… Я думал — вздор ребяческий, а потом прикинул: а ведь дело! Батюшку твоего я знал, инженер мне нужен. Так что вздор — и не вздор… Баба бабой, а видишь как? Еще не известно, что тебе господин советник скажет, ежели ты свататься станешь… А от меня — сватайся за кого хочешь! На ногах стоишь! Господин советник тебя звал к себе?
— Нет…