— А где Владимир Александрович? — спросил Павел Кордин, не желая углубляться в польскую проблему.
— Не спрашивайте меня о нем! — доверительно округлил голубые глаза товарищ Мишель. — У меня нет больше брата! Он — умер!
Павел Кордин безошибочно определил по тону, что товарищ Вольдемар жив и невредим.
— Он — что же, — осторожно спросил Кордин, — остался там? Он — интернирован?
— Хуже! Он перешел на сторону тевтонов! О, позор!.. Павел Михайлович, разумеется, это — антр ну, пермэтэ муа… Шестьсот лет дворянства! Шестьсот лет! О, позор! Какое счастье, что отца нет в живых!.. Вы знаете, я только теперь понял причину смерти матушки нашей (товарищ Мишель широко перекрестился), она ведь умерла… О, провидение!
— Будет вам, — прикоснулся к локтю подпоручика Павел Кордин, — откуда вам известно, что Владимир Александрович перешел к германцам? Полагаю — это ваше воображение…
— Он — в Женеве! — воскликнул подпоручик. — Мне доподлинно известно — он интернационалист! Они требовали поражения русской армии!
— Ну и пусть их, — примирительно улыбнулся Павел Кордин. — Чего же вы испугались?
— Всего! — воскликнул подпоручик. — Теперь все против России! Все! Я не верю французам, они — легкомысленны, я не верю британцам, они — коварны! Против нас теперь весь мир! Американцы сидят и ждут, когда начнется дележка шкуры русского медведя!..
— Ну, я думаю, до шкуры еще далеко…
— Нет, не далеко… Простите меня, вы слишком увлечены всем этим (товарищ Мишель неопределенно показал руками на цех, на штабель снарядных стаканов), вы слишком, как бы вам сказать, увлечены мелочами…
Павел Кордин тоже посмотрел на снарядный штабель. Стаканы были помечены мелом риской, минусом.
На штабеле, прикрывая верхний ряд, лежала ветошь — куча ситцевых обрезков, синих в горошек, но подпачканных маслянистой грязцою. Павел Кордин выдернул тряпицу, зачем-то протер схваченный первыми пятнами ржавчины бок стакана и сказал:
— Некондиционные… Мы были бы вам признательны, Михаил Александрович, если бы вы со своей стороны подтвердили нашу нужду в оборудовании… Евграф Лукич снесся с генералом Чаплиным… И если вы, как теперь говорят, подтолкнете…
— Что вам нужно? — с детской высокомерной неохотою спросил подпоручик.
Павел Кордин оживился:
— Пойдемте-ка…
Подпоручик тоже выдернул из кучи обрезок ситца и тоже протер стакан, посмотрел на тряпицу и вдруг улыбнулся язвительной беспомощной улыбкой:
— Вы верите в манифест к полякам?
— В какой манифест?! — не понял Павел Кордин.
— Вы даже не знаете об этом манифесте? — с желчным ликованием вскричал подпоручик.
— Признаться, не знаю… То есть я не вижу газет… Мы понимаете, Михаил Александрович, инструментальный цех оказался совершенно неподготовленным к этому заказу… Я ломаю голову над способом заточки резцов… Бабки в станках оказались…
— Оставьте этот вздор! — бросил тряпицу на штабель подпоручик. — Вот вам прямое доказательство: вы, даже вы, образованный, мыслящий человек, не задумывались над этим манифестом! Вы даже не знаете о нем! Почему его подписал великий князь, а не государь?!
— Ну и почему?
Подпоручик потянулся к уху Павла Кордина, для чего ему пришлось приподняться на носки. Павел Кордин опустил голову, приблизив ухо.
— Это — пробный шар, — зашептал подпоручик, — это в самом начале неверие в поляков! Утренняя заря… Знамение креста… Символ страданий и воскрешения народов… Поляки изменят! Поляки не могут не изменить! Потому-то государь и не подписал! Великий князь может ошибиться в своих надеждах, государь — никогда!
— Погодите, — выпрямился Павел Кордин и стал вытирать руки ветошью, — кому изменят поляки? Мне кажется, они изменят тому, кто станет их держать силой. Если великий князь обещал им независимую Жечь Посполиту, они, пожалуй…
— Оставьте! — отшатнулся подпоручик. — Как можно это обещать?
— А! — рассмеялся Павел Кордин. — Стало быть, им некому изменять! Однако мы заболтались, Михаил Александрович. Пойдемте-ка лучше. Мы покрываем стаканы по методу инженера Яглинга. Его состав предохраняет мелинит от соприкосновения с металлом не хуже известных лаков, но он, представьте себе, значительно дешевле!
— Вы что? — нехотя спросил подпоручик. — Опробовали этот состав?
— Разумеется.
— А ГАУ знает об этом?
— Но вы же знаете, сколько времени потребуется на переписку! Достаточно, если ГАУ обратит внимание на наше оборудование…