— Молитесь! — кричала царица дочкам. — Молитесь!
И вдруг Гришка заревел:
— На колени!
Они опустились покорно, а он высился над ними, широко крестясь:
— Едино солнце на небе, едина же и луна! Едина душа в человеках, едина же и глава! Един Бог Вседержитель!
Они крестились на образа, на иконостас, а он смотрел на затылки, обвитые жемчугом (у всех жемчуг), на белые платья (у всех белые платья) и на разные под теми платьями телеса, играющие от истовых поклонов молитвы.
— Уйду я, — возвестил Гришка, — уйду… Молиться уйду за грешных и немощных…
Они повернулись к нему, поднялись с колен, не смея удерживать, а он взял посох и, как подгребая под себя дворцовые ковры, на затейливом паркете, поплелся, смиренно согбясь.
Весть о том, что Николаю Николаевичу не быть Верховным Главнокомандующим, явилась в войска от дворцовых вестовщиков задолго до смещения. За месяц-два до смещения уже слышали ропот: кому, как не государю, возглавить войска, кто, как не государь, есть милостью Божией Верховный Вождь православного воинства!
А Николай Николаевич — Бог с ним. Царев дядя все-таки — не царь.
Знающие люди, разбиравшиеся в Гришкиных комедиях, знали одно: не потерпит святой друг царицы никого, кто не покорился бы его юродству безо всякого якова.
Знающие люди говорили также, уж не заслан ли томский мужик этот самим Вильгельмом рушить Россию с головы. Но где Томск, где Вильгельм, а царица, злая и нелюдимая, жаждущая власти, да не ведающая толком, что оно такое, эта власть, видела в Божьем старце Божье осенение, глас народный.
Однако слушалась она старца набожно и коленопреклоненно по другой причине.
Обязанная царственным своим женством родить первыми родами сына, наследника престола, родила она дочь. И вторыми родами родила дочь же. И третьими, и четвертыми. Дочери были укором ее властительного нрава, не способного превозмочь естество. Не Провидение ли сокрушало царицын долг перед престолом? И вот в пятых родах явился сын, наследник. Явился больной, немощный. Кровь не свертывалась у царевича. И никто на всей земле не мог унять его хворь, кроме святого старца. Не Провидением ли ниспослан этот дикий мужик, чьи молитвы доходили до Бога тотчас, едва возгласит? Не Провидением ли ниспослан он оберегать сына — последнего, позднего, смертельно больного?
Что может превысить в женском сердце целителя родного дитяти? А царица была бабой, бабой была царица всея Великия и Белыя и Малыя. И подобно тому, как обыкновенная мать подчиняет своему бешеному чадолюбию все, чем владеет она, императрица, подчиняла Россию.
Царевич любил старца. Видел, должно быть, детским взглядом некоторую несуразность явления его в Царском Челе, видел, должно быть, неприязнь к нему военных, которых тоже любил сильно, детски, зачарованно. И маленькое сердце его рвалось непониманием.
Северо-Западный фронт отныне поделен на Северный в на Западный. При чем тут Северный, при чем тут Западный, когда неприятель наступает на Юге? Всякое решение начальства воспринималось со злорадным раздражением: опять не то! Поверхностное, приблизительное знание, слухи, газеты, яростные думские речи, очевидная кровь, калеки, вспышки сыпняка, дороговизна, казнокрадство — все это перемешивалось в бурный хаос без конца и начала, без дна и покрышки, и за все это вина лежала попеременно то на проклятом тевтоне, то на проклятом самодержавии.
Великий князь Николай Николаевич, Верховный Главнокомандующий, радостно воспринятый в прошлом году при назначении его высочайшим повелением, терял популярность, ибо никак не мог сотворить чуда.
Двадцать третьего августа государь осчастливил христолюбивое воинство приказом по армии и флоту:
«Сего числа. Я принял на себя предводительствование всеми сухопутными и морскими вооруженными силами, находящимися на театре военных действий.
С твердою верою в милость Божию и с непоколебимой уверенностью в конечной победе будем исполнять наш святой долг защиты родины до конца и не посрамим Земли Русской.
На подлинном Собственного Его Императорского Величества рукою начертано: „Николай“».
Отставленный Верховный Главнокомандующий не был забыт указом:
— …Всемилостивейше повелеваем Нашему Генерал-Адъютанту, Верховному Главнокомандующему, Генералу от кавалерии Его Императорскому Высочеству Великому Князю Николаю Николаевичу быть Наместником Нашим на Кавказе, Главнокомандующим Кавказскою армиею и войсковым наказным атаманом Кавказских казачьих войск, с оставлением Нашим Генерал-Адъютантом.