Двадцать пятого октября в Царскосельском Александровском дворце свиты его величества генерал-майор князь Барятинский, состоящий в распоряжении генерал-адъютанта Иванова, коленопреклоненно поднес государю постановление Георгиевской думы и белый крест Великомученика и Победоносца.
Сергей Суровцев, состоящий в распоряжении князя, отпущен был на пятнадцать суток в Петроград, поскольку жена его родила сына.
Сонечка лежала на больших подушках невесомо, даже не вдавливаясь, будто подушки были тверды и неподатливы.
Новорожденный был спокоен, сыт. Кормилица только что уложила его в люльку. Сонечка хотела, чтобы мальчик (Мишенька) находился при ней. Суровцев боялся смотреть на сына. Он видел исхудавшее, чужое лицо жены, умоляющие ее большие глаза и вдруг бросился к постели:
— Со-неч-ка!..
Она подняла узенькую синюю руку, погладила его по рукаву, когда он наклонился над нею:
— Сережа… Как хорошо… Он очень похож на тебя…
Лев Ильич в широковатом земгусарском френчике смотрел на них непонимающе, испуганно.
Только что был консилиум. Врачи ушли, не сказав ничего хорошего.
Сергей Суровцев не понимал, что Сонечка умирает. Ему казалось, что теща, Елена Петровна, говорит нелепости.
— Сергей, — говорила теща, — часто ли стреляют на позициях?.. Мы читаем «Ниву» и смотрим иллюстрации…
Он не знал, как отвечать. Елена Петровна прикладывала платочек к лицу и уходила к себе.
А Мишенька не кричал. Он возлежал в своей колыбели, непонятливо глядя мимо всего, на что смотрел. Сергей Суровцев избегал сына. Ему казалось, что этот маленький человечек, сытый, спокойный и даже важный, вобрал в себя все, что составляло Сонечкину жизнь, не оставив ей ничего.
Сергей Суровцев сидел возле жены всю ночь, не замечая никого, ни Елену Петровну, ни Льва Ильича, ни прибывшую из Москвы старшую сестру Сонечки. Сестра была замужем за каким-то промышленником, которого Сергей Суровцев никогда не видел. Ему казалось (когда он замечал их), что они видят причину несчастья в нем, и страдал от того, что он действительно причина.
Не надо было этой свадьбы! Не надо было! Она бы жила, если бы не было этой свадьбы!
Сонечка умерла на рассвете. Он держал ее за руку и очнулся от того, что рука ее похолодела…
Сонечку похоронили в Лавре.
Священник, отпевая, сказал зачем-то о ратном подвиге. Сергей не слушал. Он смотрел на маменьку, на ее сережки, впившиеся в мочки невынимаемо. Сережки мерцали сокрыто, будто таили в себе что-то неведомое. Сергей не хотел идти в опустевший дом. Ему осталась война, а посреди войны — тихая могила Сонечки.
Вечером поручик Суровцев отбыл в Могилев, в ставку.
Шестнадцатый год
В январе шестнадцатого года Англия потребовала в свое распоряжение весь русский каботажный флот, все перевозки. Она предложила — как бы не предписала — России тратить английские кредиты только в Англии и в Америке.
Особое совещание по обороне государства проглотило обидные условия главного союзника. Генерал Лукомский и тайный советник Веселаго из министерства торговли позолотили английскую пилюлю: это-де необходимо для объединения усилий против общего врага. По обыкновению взыграла фантазия — не может быть, чтобы благородная Великобритания преследовала корыстные цели за счет верной России. Тешились, принимая желаемое за сущее. Молодой лейтенант Романов, только что явившийся из Лондона, доложил мнение пребывающей там миссии адмирала Русина: не сомневайтесь, господа, в благородстве испытанного союзника. Советник Бинтковский из министерства иностранных дел тоже отвел подозрения об узко национальных выгодах англичан.
Угрюмый мрачный Родзянко усомнился в бескорыстии англичан.
В армии ввели два рыбных дня, мясной рацион уменьшили с трех четвертей до полуфунта, обывателям запретили под страхом кары продажу телятины — пусть растет, интендантам приказано солить кожу скота, съеденного на фронте. Арестантов сделали кожемяками, велено было пришивать старые голенища к новым головкам.