– Руку давай, – пытаясь заглушить гул толпы, закричал на ухо дочери Николай Зайцев. – Держимся, не теряемся!
Он крепко ухватил её ладонь, а за вторую Юлькину руку взялся Андрей, державшийся рядом с ней в метро.
– Не теряемся! – передала ему девушка дальше по цепочке, не вынимая ладони из его руки. Толпа внесла их на длинный эскалатор.
Воздух холодной осени свежей струёй ударил в лицо из ходивших взад-вперёд стеклянных дверей метро с надписью «выход», и ей почему-то вспомнилось, как в детстве, ещё слабо умея читать, она называла эти двери «вдох» и «выдох»…
Теперь она жадно глотала воздух, глядя перед собой.
Площадь была заполнена почти полностью – от кольцевой станции до радиальной, вся проезжая часть и сквер у подножия памятника Ленину. Над толпой колыхались развёрнутые красные флаги. Людское море несло её вперёд, а она всё не могла поверить собственным глазам.
– Народу-то сколько, Андрей! – восхищённо прошептала Юлька. – Значит, пришли всё-таки, пришли, представляешь… Наши…
– Представляю, Юленька, – так же тихо и зачарованно ответил шедший рядом с ней парень и повторил это простое и удивительное слово. – Вот они, наши…
Глава девятая
Год 1992. Февраль
Наступил день, когда деньги закончились совсем.
На второй день после Нового года на полках магазинов появились разнообразные продукты – вдруг, как чёрт из табакерки, как будто материальные продукты могли появиться внезапно из ниоткуда.
Появились в том числе различные сорта колбасы, на которые годами молились демократы.
Повышенной ветеранской пенсии Матрёны Петровны теперь хватало килограмма на четыре этой самой колбасы, если не самой дорогой, конечно.
Была, конечно, ещё зарплата – она продолжала работать в библиотеке. И стипендия Ани, которой не хватало даже на проезд от дома до института.
После того, как её прогнал Максим, Аня волей-неволей помирилась с бабкой – жить надо было под одной крышей и делить нехитрое хозяйство. Поделившись своей старой, как мир, историей обманутой простушки, Аня умолчала лишь о том, что стала жертвой дельцов порноиндустрии – вот об этом не знал действительно никто.
Но надо было как-то жить дальше и готовиться к рождению ребёнка, которого она неожиданно решила сохранить. Для окружающих это решение выглядело странным посреди рушащегося мира и могло быть объяснено только тем, что Аня всё же продолжала любить обманувшего её Макса.
Оставшись одна, девушка окунулась в реальный мир и столкнулась с тем, насколько он изменился за те месяцы, что она жила только своими фантазиями.
Деньги пришлось считать. До копейки.
И наступил день, когда деньги закончились совсем.
Тогда Аня, наконец, решилась.
Она открыла заветную шкатулку и долго не могла выбрать, с чем из подарков Максима ей придётся расстаться.
Наконец, так и не определившись с выбором, она взяла шкатулку целиком и направилась в недавно открывшийся рядом с метро ломбард.
Немолодой оценщик несколько раз переводил взгляд то на украшения, то на Аню, теребя узловатыми пальцами круглую лупу.
– Вынужден Вас разочаровать, девушка, – вздохнул он наконец, – но я не могу принять ни одну из вещей, которые Вы принесли. Потому что ни золота, ни камней здесь нет – это латунь и стекляшки, и цена им копейки в базарный день, а уж при нынешней инфляции… Прошу прощения, девушка, но вряд ли смогу Вам помочь…
Собрав украшения в горсть, Аня медленно вышла на улицу.
Она уже не плакала – вряд ли Макс был способен заочно предать её ещё раз после всего, что случилось.
Неторопливо падал снег.
Жужжал-гудел бесстыжий Арбат.
В расставленных посреди дороги палатках шла бойкая торговля – торговали советскими орденами, знамёнами, вымпелами, матрёшками, шапками-ушанками и вообще чем попало, всем, что могло иметь спрос у белозубых иностранцев, шатавшихся шумными группами и бесцеремонно и деловито приценивавшихся к приглянувшемуся товару.