Твердым взглядом изучив молчавших до этого оборотней, Артем процедил:
— Все свободны.
Уже через полминуты мы остались одни. Я чуть расслабилась. Тревога и злость уходили, но руки все еще дрожали. Я давно не вступала в открытую конфронтацию, навык, приобретенный в юности, забылся. Если я все-таки вернусь в Москву, придется снова учиться. Потому что я попаду в логово страшных хищников, страшнее, чем оборотни.
— Пойдем, — сказал Артем, протягивая руку.
— Ты вовремя, — вздохнула я, делая шаг вперед.
Мы медленно побрели назад.
— Да ты и сама справлялась, я слышал, — усмехнулся Артем. — Не думал, что ты такая высокомерная сучка.
Слова прозвучали как комплимент.
— Жизнь научила, — усмехнулась я. — Или, если конкретнее, отец. Он говорил, что физическое рукоприкладство должно стать последним этапом. Гораздо больнее могут ударить слова. Главное, подобрать больную тему.
— Я так понимаю, Ярик подобрал твою больную тему? — осторожно спросил Артем.
Я улыбнулась и перевела тему:
— А я подобрала его. Ты искал меня?
Артем помрачнел. Он прочистил горло, собираясь с мыслями, потом тихо сказал:
— Мне только что позвонили друзья. Есть не очень хорошие новости.
Стиснув его руку, я повернулась так, чтобы видеть лицо. Артем выглядел очень расстроенным и растерянным.
— Что случилось? — осторожно спросила я.
Не поворачиваясь ко мне, Артем проговорил:
— Мне жаль, Марина. Наташа Чернова умерла.
***
После суда надо мной Ковен рассмотрел дело Наташи. К счастью, Юля смогла защитить сестру, и ту выпустили на свободу в тот же день. Долго их спокойствие не продлилось. Вся семья, празднуя освобождение Наташи, поехала на дачу, именно оттуда мне звонила Юля. И пару дней назад случилось страшное. Ранним утром, с первыми лучами солнца, когда на берег небольшого пруда пришли рыбаки, они обнаружили плавающее мертвое тело девушки. В ночной сорочке, точно она только что встала с кровати. Зачем Наташа посреди ночи оправилась купаться и как умудрилась утонуть в месте, в котором купалась с детства, так и осталось загадкой.
Похороны были назначены на завтра. Я пыталась связаться с Юлей, чтобы выразить соболезнования, но не смогла дозвониться. Хотя на её месте я бы тоже утопала в собственном горе, не обращая внимание на звонки.
При мысли, что я могла бы оказаться в подобной ситуации, по коже начали бегать мурашки. Все детство и юность я отводила гнев отца от Ани, я свою жизнь покалечила, стараясь её вытащить из ямы, и сейчас даже представлять не хотела, что она могла бы быть мертва.
Случившееся заставило меня сильно переживать. И утром я решилась позвонить ей с номера Артема. Аня ответила и была весьма довольна.
- Я рада, что ты смогла выбраться и поняла мою идею с кулоном, - доброжелательно отметила она сразу после приветствия.
- Если честно, это произошло не сразу и мне помогли, - усмехнулась я.
Аня отмахнулась.
- Какая разница! Главное, что теперь ты чиста перед Ковеном. Теперь ты можешь вернуться домой.
При слове «дом» на душе стало тоскливо. Не считала сейчас Москву домом, мне гораздо комфортнее было здесь, в Тинебринске, в провинциальной стае, даже в такое напряженное время.
- Как ты смогла заручиться поддержкой главного стража? – поинтересовалась я.
Те всегда славились неподкупностью и верностью Ковену. Если две семьи начинали враждовать, они никогда не вставали на чью-то определенную сторону. А то, что Иван подбросил мне кулон, казалось невероятным.
- У всех есть рычаги давления, - хмыкнула Аня. Похолодевший голос очень напоминал отцовский, но ощущение быстро прошло, когда она продолжила: - Так что, я сообщаю Ковену, что ты свободна и скоро вернешься?
- Погоди… - Я сначала замялась, но быстро собралась с силами и призналась: - Мне придется задержаться. И… я, если честно, не уверена, что вообще вернусь в Москву.
- Что случилось? – удивилась Аня.
Я рассказала ей все, в том числе про состояние Андрея.
- Я чудом, на уровне инстинктов, удержала его душу и отправила в Навь, - продолжала я. – И теперь её необходимо оттуда вернуть. Я не просто приду к берегу реки, как было с нами во время инициации. Я пересеку грань. И не знаю, смогу ли оттуда вернуться.