Юля стояла позади них, положив руку на плечо мужчины. В отличие от других собравшихся, она была одета небрежно, в наглухо застегнутую серую клетчатую рубашку и джинсы. Волосы она стянула в хвост, но короткие светлые прядки выбились и обрамляли лицо – бледное, почти белое. Оттого и покрасневшие от слез глаза выделялись.
Но больше всего пугало выражение лица. Пустое, безразличное, со стеклянными глазами. Юля напоминала безжизненную статую. Она положила ладонь на плечо старушки и слегка её поглаживала, желая утешить. Пожалуй, это движение было единственным, что выдавало жизнь в девушке.
Я осторожно протиснулась между людьми и подошла к Юле. Та никак не отреагировала, продолжала смотреть в пустоту. Я встала чуть позади, чтобы не привлекать к себе внимания.
- Я соболезную, Юль, - негромко проговорила я.
Юля с трудом сглотнула, но ничего не ответила. Я видела, как задрожал её подбородок и поджались губы. Она продолжала сохранять молчание. Видно было, что держится из последних сил, чтобы вновь не зареветь.
Я не стала больше ничего говорить, просто продолжала оставаться рядом. В Москве много раз была на похоронах, но никогда не чувствовала себя так грустно. Мое сердце болело за Юлю. Конечно, жаль Наташу, такая страшная и глупая смерть, но Юля... ей ведь с этим жить. Она собой рисковала, чтобы спасти Наташу от суда, но все равно путь привел на кладбище.
Мне ли не знать, каково это – сделать все, чтобы спасти сестру, и все равно проиграть. Моя сестра была жива, но все равно её жизнь пошла не по плану.
Среди горюющих не было ни одного, кто бы плакал. Здесь были и взрослые, и пожилые люди, и молодые. Кто-то скучал, кто-то, видимо, близкие родственники, сурово насупились и смотрели в зев могилы красными глазами.
Шепоток прошелся по людям, когда за несколько оградок от нас показался гроб. Его несли четверо мужчин в темно-серой спортивной форме – видимо, работники ритуальных услуг. Все присутствующие молча следили за приближением гроба. Вокруг была абсолютная тишина, только вороны где-то далеко угрожающе каркали.
Гроб осторожно пронесли вдоль ограды, мужчины зашли внутрь. Прошли аккуратно так, чтобы двое оказались по одну сторону вырытой могилы, двое – по другую. Они схватились за длинную ткань – черно-красный традиционный рушник, и с его помощью начали медленно опускать гроб. Когда он оказался ниже уровня земли, Юля судорожно вздохнула и застыла, перестав дышать.
Я положила руку ей на спину, прямо между лопаток, и успокаивающе погладила. Что сказать, не знаю, но выразить поддержку хотела. Через прикосновение постаралась передать тепло.
- Дыши, Юля, - прошептала я.
Юля медленно выдохнула.
Мужчины, опускавшие гроб, вытянули руки вперед и отпустили края рушника, позволяя ему упасть на лакированное дерево. После этого они отошли в сторону, негромко о чем-то переговариваясь.
С минуту все стояли молча. Потом мужчина встал со скамейки (видимо, это был отец Юли и Наташи) и подошел к краю могилы. Он простоял молча, опустив голову. Достал из кармана армейский нож. Лезвие злорадно сверкнуло на солнце.
- Папа? – недоуменно позвала Юля.
Мужчина провел острием по ладони. Тут же алая кровь заструилась по ладони вниз, капая на крышку гроба.
Пальцы ослабли, и окровавленный нож полетел вниз, гулко ударившись о лакированное дерево.
- Quem di diligunt, adolescens moritur, - хрипло произнес он.
Я удивленно вскинула брови. Мужчина произнес фразу на латыни, которая переводится как «Любимцы богов умирают молодыми». Это был девиз одной из правящих семей ведьм – Багровых. Насколько знаю, очень малочисленная семья, там не было никаких побочных веток, и Черновы не могут быть их родственниками.
Впрочем, сама фраза была уместная, ведь Наташа, удивительно одаренная ведьма, умерла очень молодой.
Старушка, сидящая на скамейке, каркающе закашлялась содрогаясь всем телом. Юля тут же кинулась ей на помощь, осторожно похлопывая по спине. Отец Юли тоже оказался рядом.
Старушка перестала кашлять, но задрожала, хватаясь сухими скрюченным пальцами с крупными ногтевыми пластинами на платье Юли.
- Рок… - прохрипела она. – Семейный рок добрался до Наташеньки. Бедная моя девонька! Не огонь, так вода. Да за что ж это все?!