И старуха завыла, так горестно, что у меня сердце сжалось. Юля тоже заревела, обнимая бабушку. Отец встал около них на колени и пытался успокоить обоих.
Краем глаза я видела, что часть людей ушли сразу. Остальные, с пониманием относясь к горю семьи, брали горсть земли, сыпали её в яму и тоже молча уходили.
Старая женщина, продолжая подвывать, подняла глаза и посмотрела на меня.
- Вы-ы-ы! – протянула она, указывая дрожащим пальцем на меня. – Вы виноваты! И здесь добрались! Да что вам надо?! Никого же не трогаем?! За что? Не сжечь, так утопить?!
Она продолжала, подвывая, реветь и говорить бессвязные обвинения. Почему в мой адрес, я так и не поняла.
Артем осторожно взял меня за локоть.
- Пойдем, - негромко произнес он, потянув в сторону выхода с оградки.
Я даже спорить не стала, поскорее уйдя с глаз несчастной бабушки. Наверное, она связала меня и события суда, поэтому решила обвинить. Человеку нужно на кого-то излить свое горе, и тем самым козлом отпущения стала я.
Виноватой себя не чувствовала, но поспешила уйти. Артем тоже задумчиво молчал, даже когда мы сели в автомобиль и поехали в сторону поселка.
Ветер, врывающийся в открытое окно, разметал волосы и приятно обдувал лицо. Я прикрыла глаза, прокручивая в голове события сегодняшнего дня.
Завтра обязательно заеду к Юле, ей нельзя надолго оставаться одной. Старушка… очень жаль её, надеюсь, сердце выдержит.
Перед глазами возник образ Наташи. В той самой запустелой гостиной с горящим камином, перед которым она сидела на коленях. О том отчаянном взгляде, о странных словах, сказанных в последнюю встречу.
«Тьма бы все равно меня нашла. Мне пришлось показаться, чтобы успеть».
Наташа знала, что её жизнь под угрозой. Она ведь пыталась нам сказать. Напрямую не могла, но намеками.
«Я не могу, Юля. Прости, мы никогда не были близки, но… я люблю тебя. Другой сестры мне не нужно».
Юля тогда возмутилась, что как будто Наташа прощается. Как же она была права…
«Вытащишь. Обязательно. Но я не соглашаюсь помогать тьме, хотя теперь много знаю. Я не могу согласиться. Она приходит каждую ночь. Я не знаю, сколько еще продержусь. Юля…».
Наташа знала, что скоро умрет. И торопилась сказать важные слова. Глянув на задумчивый профиль Артема, я и сама нахмурилась. Мужчина стукнул пару раз по рулю и нажал на печать глаза, чуть ускоряя автомобиль.
Я отвернулась, позволяя горячему воздуху вновь обдувать лицо.
Пока некая «тьма» занята Наташей, она не видит меня. Теперь Наташи нет. Кого или что можно назвать «тьмой»?
В голове прозвучал голос Наташи, словно она говорила наяву.
«Ты уже ощутила силу, серая?».
Глава 8
На следующий день меня разбудила Инна. Я опять заснула на кресле перед кроватью Андрея. Находиться в спальне рядом с холодным бездыханным телом любимого мужчины было адски больно, меня всю скручивало, когда я понимала, что Андрей на волоске от смерти. Но и спать в другом месте я не могла. Пыталась, ушла в свою спальню, но проворочалась до трех часов ночи, чтобы в итоге вернуться сюда.
Только здесь смогла заснуть. Сон вышел беспокойный, тревожный. Мне снились то адские псы, вылезающие из-под земли и пытающиеся меня растерзать, то каменные горгульи, с визгливыми воплями кидающиеся с неба на меня. Но я хотя бы поспала пару часов.
Стук в дверь выдернул меня из сна. Я встрепенулась, автоматически потянулась рукой в сторону Андрея.
- Марина, ты тут? – спросила Инна из коридора. Я промолчала, внимательно вглядываясь в безмятежное лицо Андрея. Каким-то образом беременная волчица учуяла меня и продолжила: - Я отвоевала у Вадима право съездить в торговый центр. Я хочу переделать детскую! Зеленый цвет, которым красили два месяца назад, ужасный! Родится же не овечка, а волчонок. А если менять обои, то нужна и другая мебель! И коляски у меня нет.
Я тяжело вздохнула и негромко проворчала:
- Вовремя же проснулся у тебя период гнездования.
Инна услышала меня. Помолчав, она царапнула дверь ногтем и тоскливо вздохнула:
- Марин, пожалуйста. Мне очень надо отвлечься, я скоро с ума сойду от ожидания неизбежного.