Вадим прошелся по арене, после чего встал перед охранниками. Махнул рукой в их сторону и медленно зло произнес:
- Это – люди, которым я доверил самое главное. Мою жену и моего наследника. Они должны были защищать, а в итоге… - Вадим замолчал. Переведя взгляд на Мишу, он проговорил: - Сделай шаг вперед.
Миша шагнул. Посмотрел на Вадима, потом опустил голову, не сумев выдержать взгляд вожака.
- Подними голову, - велел Вадим, чуть смягчившись. – У тебя нет причин стыдиться. Единственный, кто решился встать на защиту моей пары. Я благодарю тебя и прошу сесть.
Миша кивнул и молча пошел вперед, усевшись на свободное место в первом ряду.
Оставшиеся оборотни, Николай и Виктор, так и не поднимали головы.
- Вожак, мы… - начал Виктор, но Вадим перебил.
- Я уже все слышал! – отрезал он. Повернувшись в сторону зрителей, громко объявил: - Это люди не выдержали силы моего соперника и позволили ему подобраться к Инне! Если бы там не было Марины, я не представляю, что сделал бы Никита!
Я почувствовала, как на несколько мгновений все взгляды пересеклись на мне, но никак не отреагировала. Я не пыталась сражаться с Никитой, но точно не дала бы ему похитить Инну, поэтому в словах Вадима была доля истины.
- Виктор, Николай, ваши сомнения подвергли опасности мою пару.
Виктор рухнул на колени.
- Вожак, мы виноваты! – признал он, опуская голову еще ниже. – Но мы верны тебе, клянусь!
Вадим некоторое время молчал, разглядывая двух оборотней. Николай присоединился к Виктору и тоже опустился коленями на каменную кладку.
- Я верю, что вы не хотели становиться предателями, но вы ими стали, - сурово отрезал он. Столько холода было в его голосе, что даже я поежилась. – Вам более нет доверия. Тем не менее, сейчас, в окружении всей стаи, я даю вам выбор. Вы будете изгнаны из стаи вместе со всей семьей за свое преступление и никогда не вернетесь на мою территорию... Либо примете наказание.
Пронесся слаженный удивленный вздох. Такого жесткого решения от Вадима никто не ожидал. Из стаи не изгоняли никого со времен правления предыдущего вожака.
- Какое наказание? – хрипло спросил Николай. Лицо его покраснело то ли от досады, то ли от унижения.
Артем подошел к своему брату и открыл шкатулку. Вадим достал кнут и показал его всем.
Еще один слаженный вздох. Шокированный. Я видела, как вытянулись лица окружающих нас оборотней. Некоторые девушки прикрыли рот кончиками пальцев, мужчины нахмурились, но ничего не сказали. Самые старшие члены стаи, седые старики, поджав губы и сведя брови к переносице, одобрительно кивали головой.
- Тридцать ударов. Каждому.
Голос Вадима снова громом прошелся вокруг. Оборотни запереживали, но с места не сдвинулись.
Виктор поднял голову, посмотрев на вожака. Глаза его решительно блеснули. Резкими, отрывистыми движениями мужчина стал стаскивать с себя кожаную куртку. Отбросив её в сторону, принялся за серую майку, оголив торс полностью.
- Я принимаю наказание, - хриплым голосом сказал Виктор и опустился на четвереньки.
Николай, помедлив, тоже стянул с себя футболку и отбросил её в сторону. Он встал, отойдя в сторону и дожидаясь своей очереди.
Вадим устроил рукоять кнута в руке удобней, примериваясь. Он глубоко вздохнул, на секунду прикрыв глаза.
С первым ударом кнута по спине Виктора вздрогнул каждый оборотень. Инна всхлипнула, но тут же замолчала, прикусив нижнюю губу.
Я положила ладонь на её поясницу, успокаивая и поддерживая, но ничего говорить не стала.
Второй удар…
Третий…
Десятый…
Семнадцатый.
Инна не отводила взгляд от спины Виктора, которая краснела с каждым ударом. Вадим не жалел оборотня, и на третьем десятке кожа не выдержала. Хлынула кровь, появилась первая алая полоса, от правого плеча до левой лопатки.
Когда кнут рассек воздух и ударил в последний, тридцатый раз, на спине Виктора алели три кровавые полосы. Оборотень выдержал свое наказание с достоинством. Ему было тяжело, воздух с трудом вырывался меж тонких губ, но он не кричал.
Один из сопровождающих оборотней хотел помочь Виктору встать, но тот отмахнулся. Дрожащими руками уперся в колени, выпрямляя спину и позволяя крови стекать вниз. Взгляд, направленный на Вадима, был полон отчаянной решимости.