center***/center
К столичной тюрьме подъехала запряженная лосельвом карета, сопровождаемая небольшим эскортом всадников на комодоносорогах. На себе они несли знаки различия личной охраны Великого Вана* и Хранителя Государства Чан Мина. Сам он был одет в неизменный красно-черный халат с золотыми обшлагами. Правда, вместо кожаного лимао, на его голове была шляпа кат* черного цвета с высоким верхом и катккыном*, украшенным драгоценными камнями.
Что же могло привести столь важного человека к столичной тюрьме? Естественно, лишь важные государственные соображения по имени бывший Хозяин Огня Озай и хранимые им тайны. По правде говоря, за те два месяца, что Чан Мин прожил в столице после возвращения в Страну Огня, он впервые набрался смелости совершить визит к своему отцу. До этого он постоянно откладывал его, боясь этой встречи как огня и страдая от угрызений совести все это время. Да, ему было известно, что последние восемь лет Озай постепенно сходил с ума от силы, что стала ему доступна, и от вседозволенности, что даровала ему абсолютная власть.
Да, он знал, что Озай совершил слишком много не только плохих, но и глупых и не просчитанных поступков, поставивших страну в весьма сложное положение. Но детские воспоминания и уважение к Озаю, что все еще теплилось в его сердце, не давали Чан Мину просто отмахнутся от него, как это сделал Зуко. Хотя, у его младшего брата были все основания не просто арестовать Озая, но и прилюдно казнить с особой жестокостью. Азула тоже не питала к Озаю теплых чувств и, хоть и не была столь радикально настроена, тоже не горела желанием прощать отца. Тем более теперь, когда она наконец-то сбросила с себя железный панцирь и, с посильной помощью матери, постепенно превращалась в молодую девушку, осознающую свою женственность.
Один из тюремщиков открыл тяжелую железную дверь камеры Озая и, повинуясь повелительному жесту рукой, откланялся по своим делам. Войдя внутрь, Принц и Великий Ван Чан Мин подошел к железной решетке, ограждающей весь мир от того, кто всего пару месяцев назад наводил на него ужас.
— Какая встреча. Позор семьи вернулся домой, — пробормотал Озай, смотря на Чан Мина из-под прикрытых век. — Я счастлив, — сказал он, хмыкнув.
— Я тоже рад тебя видеть, отец, — ответил на «приветствие» Чан Мин, даже не поведя бровью. — Я бы хотел с тобой побеседовать, — он вольготно уселся на железную табуретку, прибитую к полу.
— А я нет. И вообще, я слишком занят, чтобы принимать всяких голодранцев, — гордо и надменно процедил Озай, оборачиваясь лицом к стене камеры и спиною к Чан Мину.
— А если голодранец, которого ты вышвырнул из дворца, словно нашкодившего кота, теперь второй человек в государстве? Даже теперь ты не захочешь говорить? — Чан Мин не особо надеялся на адекватный ответ. Сейчас он искал то, чем можно было бы зацепить Озая и вывести на откровенность. Да и понять, что у него на уме, не мешало бы. Ну и, наконец-то, старая обида, что все это время была загнана куда-то вглубь души, вновь дала о себе знать, требуя ответа на простой вопрос: почему?
— Ты еще больший идиот, чем я думал, — вздохнул Озай, не оборачиваясь к принцу. — Принц и Великий Ван Чан Мин Первый! — издевательски протянул Озай и резко повернулся к Чан Мину. — Получил подачку от этого неудачника Зуко и теперь задираешь нос, гордый от своего предательства! — закричал Озай. Впрочем, Чан Мин был готов к этому, из-за чего ни один мускул на его лице не дрогнул. Но это был еще не конец. — Я породил лишь тупых предателей, способных только хныкать и нарушать великие планы, которые должны были привести нас к власти над миром, — тиран устало откинулся к стене, тяжело дыша.
— Твой путь вел нас к краху, отец… — начал Чан Мин, но был прерван.
— Краху?! Жалкий сопляк! Победа была у нас в руках! И если бы не предательство твоего братца, все уже было бы кончено. Хотя, да. Тебе это не было бы столь выгодно. Торгаш, — выплюнул последнее слово Озай и удовлетворенно заметил, как глаза Чан Мина удивленно округляются. — Что, думал я не знаю, чем ты занимаешься? Пока мы готовили смертельный удар по Царству Земли, ты разъезжал на караванах по вражеской территории и горбатился на Лао Бейфонга. Подумать только, принц Народа Огня — мальчик на побегушках! Позор! — вновь сорвался на крик бывший Хозяин Огня, ненавидящим взглядом сверля своего сына.