— Если не выйду через час, сжигай, — и, не дожидаясь протестов капитана Лианга, ломанулся внутрь.
— Ваше высочество! — закричал Лианг и хотел было пойти за ним, но был удержан сыном жреца.
— Куда?! Нельзя! Он знает, что делает! Он знает о духах больше, чем я! — кричал тот, с невероятной для обычного ученика жреца силой удерживая капитана, готового ломануться за принцем.
— Но я должен…
— Хотите стать подкормкой для высшего духа? — спросил тот и, почувствовав, что энтузиазм капитана немного упал, отпустил его. Капитан, которого сразу же захлестнуло отчаяние, рухнул на колени, с бессильной злобой наблюдая за поместьем, что могло превратиться в могилу для большей части королевской семьи.
— Бейте! Бейте! Сильнее бейте! Чем сильнее будем бить, тем быстрее уйдет дух! И несите хворост с маслом! — кричал тем временем Ю Ли, с трудом сдерживая слезы. Он знал, что надо делать, но от этого ему, знакомому с тем, как поступают зловредные духи с людьми, посягнувшими на их обед, было еще горше. Либо жизнь молодой госпожи, ее воспитанницы и Мина, что оказался принцем Чан Мином, либо жизни всего Хира’а. И теперь все зависело лишь от Его высочества. Он же лишь мог помочь, создавая шум и мешая зловредному духу закончить свое дело. Вдруг, шальная мысль пронзила его разум, и он, схватившись за голову, побежал в храм, отчетливо понимая, что надо делать.
center***/center
Ворвавшись в особняк, Чан Мин сразу же достал свой меч и стал зачитывать выученные когда-то наизусть сутры защиты от зловредных духов. Так, осматривая все попадавшиеся на его пути комнаты и читая сутры изгнания духов про себя, он подошел к гостиной, расположенной внутри поместья, и посмотрел в щелку приоткрытой двери. Снаружи доносились звуки, издаваемые толпою, и в унисон с ними на полу корчился мужчина в возрасте его отца, Озая. Казалось, от каждого изданного звука одержимый получал неистовую боль и мучения, но не это удивило Чан Мина. Напитанные энергией ци глаза рассмотрели в углу слабые очертания какого-то существа, что постоянно перемещалось от одного края комнаты к другой. Чан Мин не мог понять, что же за дух решил закусить его семьей, но был твердо намерен избавиться от него.
— Господин, — хрипло произнес одержимый, с мольбой в голосе смотря на него, — прошу…
— Жалкий червь! — услышал Чан Мин противный скрипучий голос не оформившегося в реальном мире духа. — Ты ни на что не годен! — со злостью прогнусавил дух, обвиваясь вокруг одержимого. — Делай свое дело, иначе не получишь ее! НИКОГДА! — закричав последнее слово, дух дернулся и упал на землю, словно кто-то ударил его чем-то тяжелым. Снаружи стали раздаваться громкие хлопки взрываемых петард и фейерверков, от которых духу стало гораздо хуже, чем было до этого. Одержимый же словно позабыл о мучениях, услышав слова духа, встал со своего места и побрел к кушетке, на которой лежала Азула. Все это время Урса, с заткнутым кляпом ртом и привязанная к креслу, мычала и старалась вырваться, но ничего не могла сделать. Одержимый же, пытаясь не упасть, медленно брел к кушетке, доставая из-за пояса изогнутый нож с золотой рукояткой. Чан Мин понял, что либо он сейчас войдет, либо его сестра станет кормом для духа, и в ту же секунду, ворвавшись внутрь, бросил метательный кинжал в сторону одержимого. Тот, однако, легко уклонился от него и с нечеловеческой яростью посмотрел на Чан Мина.
— Ублюдок Озая! — злобно оскалившись, закричал он, на секунду перекричав тот шум, что раздавался снаружи, и тут же ринулся на Чан Мина, на ходу достав свой меч-дао. Он добежал к нему с такой скоростью, что принцу стоило больших усилий вначале даже не отбить атаку одержимого, а просто отпрыгнуть. Снаружи раздались очередные хлопки, и одержимый упал на колени, заскулив. — Господин!
— Все вы, люди, черви, — услышал Чан Мин голос духа, и неожиданно одержимый забился в судорогах пуще прежнего, а когда наконец-то успокоился, то посмотрел на принца совершенно другими глазами. Окрасившиеся в красный цвет глаза валявшегося на полу человека смотрели на Чан Мина не с ненавистью, а с предвкушением. Пытаясь не потерять инициативу, принц нанес удар своим мечом, чтобы обезглавить одержимого, но тот с нечеловеческой скоростью и силой отбил его атаку и вспрыгнул на ноги, словно не он только что корчился от боли, вызываемой шумом.
— А, жалкое зрелище, — пробормотал одержимый, в которого, как понял Чан Мин, окончательно вселился дух, — но симпатичное лицо, оно станет хорошим дополнением моей коллекции, — зловеще сказал он, вперившись взглядом в принца, который собою прикрыл привязанную к стулу мать.