Резкий звук, какой обычно раздается, когда передвигают мебель, отрывает меня от размышлений… Размышлений?.. Я бросаю взгляд на часы и покрываюсь холодным потом. Почти полночь. Мне конец. Звук повторяется, я невольно прислушиваюсь и улавливаю слова Снейпа: «…своей притворной заботой! Я вполне способен разобраться самостоятельно. Приятных снов!». Если бы мне таким тоном приятных снов пожелали, меня бы всю ночь кошмары мучили. Не нравится мне что-то его голос. Как-то не так он звучит. Впрочем, не это важно. Снейп, судя по всему, еще не знает, что я здесь. Сейчас он войдет в лабораторию, увидит меня и убьет с особой жестокостью.
Несколько секунд я топчусь на месте, пытаясь решить, что лучше: дождаться его появления или выйти самому – и будь, что будет. Вдруг я слышу грохот падения, словно на пол свалилось что-то тяжелое. Нет. Хватит трусить. Выходить надо.
Я набираю в грудь побольше воздуха, открываю дверь и захожу в кабинет. Снейп сидит на стуле возле стола, уронив голову на руки. Рядом валяется еще один стул – судя по всему, именно он и упал с таким грохотом, а на полу возле шкафа – плащ и маска Пожирателя. Услышав мои шаги, Снейп резко поднимает голову и смотрит на меня горящими глазами.
– Профессор, я… я не хотел задерживаться, – сбивчиво объясняю я, – просто не выспался… потом аппарация… я ждал зелье и просто… просто уснул, кажется…
– Убирайтесь вон, Лонгботтом, – сдавленным голосом произносит он.
– Сэр, вы… с вами все нормально? – глупее вопроса задать было просто невозможно. Какой же я идиот!
– Да, – коротко выдыхает Снейп. – Уходите, – он поднимает руку, чтобы сопроводить слова жестом, но тут же сжимает ее в кулак и резко опускает на стол. Я успеваю заметить, почему. Рука дрожит. Нет, не дрожит – трясется. И не только рука. Его вообще трясет. Теперь я приглядываюсь внимательней. Дрожат губы, дергается щека, лоб покрыт испариной, волосы мокрые от пота. О Круциатусе я знаю много. Чудо, что он еще держится.
– Профессор, могу я…
– Лонгботтом! – он пытается придать голосу угрожающие интонации, но получается почти стон.
Больше я не раздумываю. Первый порыв – вернуться в лабораторию и поискать зелье там. Но я тут же останавливаюсь. Едва ли это впервые. Он сам говорил, что Темный Лорд нередко над своими издевается. Значит, и зелье должно быть под рукой. А в кабинете стоит весьма внушительный шкаф. К нему я и бросаюсь, распахиваю дверь, не слушая протесты Снейпа. Флаконов и склянок здесь столько, что глаза разбегаются. Найти бы нужное. Наконец, взгляд выхватывает на третьей полке целую батарею флаконов с зельями различных оттенков зеленого1. Оно! Вот только, какое именно… Не слишком сильное – думаю, оно бы и не помешало, но Снейп едва ли может позволить себе спать десять часов подряд даже в воскресенье. А если логически? Какое он чаще использует? Флаконов с зельем цвета пожухлой травы больше всего – это на пять часов. По времени маловато, но подойдет. Но о чем говорит количество? Либо их так много потому, что зелье редко требуется, либо, наоборот, он пьет его часто, поэтому предпочитает всегда иметь запас. Зная Снейпа, второе вероятней.
Я решительно хватаю один из флаконов, подбегаю к нему и подношу зелье к его глазам.
– Это? – он кивает и смотрит на меня удивленно. – О Круциатусе я почти все знаю, сэр, – поясняю я, снимаю крышку и протягиваю ему флакон.
Он берет его дрожащими пальцами и тянет к себе. Дрожь настолько сильная, что зелье почти выплескивается. Не раздумывая, я накрываю его руку своей и осторожно сжимаю. Снейп бросает на меня красноречивый взгляд голодного оборотня, но не возражает.
Зелье действует моментально. Черты лица немного смягчаются, а это значит, что боль уходит. Дрожь тоже ослабевает, но для того чтобы она исчезла окончательно, потребуется некоторое время.
– Довольны, Лонгботтом? – резко и хрипло спрашивает он. – Теперь убирайтесь вон и можете считать себя отмщенным.
– Отмщенным, сэр? – непонимающе переспрашиваю я. Что он этим хочет сказать?
– Забудьте. Просто уходите. Живо, Лонгботтом! – увидев, что я медлю, он повышает голос. – Или вы перестали понимать по-английски?
– Нет, сэр, – быстро говорю я и иду к двери.
Я уже берусь за ручку и слышу за спиной плохо скрываемый вздох облегчения, как вдруг отчетливо понимаю одну вещь. Для того чтобы попасть в спальню (если я, конечно, прав относительно ее местонахождения), ему нужно пройти через кабинет и через лабораторию. Да и кровать у него, я думаю, не на пороге стоит. В таком состоянии он просто не дойдет. Без зелья не дошел бы из-за дрожи и боли. Сейчас – из-за слабости. Я знаю, как оно действует. А минут через десять он уснет – это тоже действие зелья – и никакая сила воли ему не поможет. А значит, когда через пять часов он проснется за этим столом, на этом жестком неудобном стуле, мышцы будут болеть так, словно никакого зелья он не принимал. Я просто не могу уйти.