И рассказ Джинни о брате… Хоть я и не знаком с этим Чарли, только видел однажды, но очень рад за него. Он ведь не просто добился того, что его семья смирилась, но и какую-то личную жизнь завел. И не где-нибудь в маггловских клубах или в подполье. Значит, все-таки это возможно – жить так, как нравится. Правда, у меня несколько другой случай. Я должен.
Мерлин, я все время делаю то, что должен! А кому я должен? И почему должен? Я никому никогда ничего не обещал, между прочим! Дядя Элджи говорит, что мама и папа огромное значение придавали семье, продолжению рода, сохранению фамилии. Но откуда мне знать, что это действительно так? Вдруг он специально мне все это сказал, чтобы внушить, что я не имею права поступать по-своему? Методы у него те еще – то в воду столкнет, то из окна уронит. Я ведь раньше не слишком ему доверял из-за всех этих ловушек. А тем летом после третьего курса он просто застал меня врасплох. Все всегда застают меня врасплох. Снейп вот тоже застал… на пятом курсе, когда начал выяснять, почему я его боюсь. Это так глупо. С тех пор, как я, краснея и бледнея одновременно, выпалил тогда ему всю эту чушь, у меня вообще не получается молчать в его присутствии. То есть молчать получается, а вот когда он конкретные вопросы задает – нет. Странно как-то. Может, он какое-нибудь заклятие на меня наложил? Да нет, вряд ли. Зачем ему это?
Я стараюсь не слишком зацикливаться на мыслях о Снейпе, иначе мне придется прервать размышления на неопределенный срок, а я хочу все обдумать сейчас. Может, мне действительно плюнуть на обязательства и попробовать жить так, как нравится? Если не получится, то семью завести всегда успею. Вот только поймет ли бабушка… Все-таки я ее единственный внук, а тут такое… Да вот именно, что единственный! Не захочет же она ломать единственному внуку жизнь! В крайнем случае, процитирую предсказание Снейпа. Если, конечно, решусь на такое.
А что касается самого Снейпа… подозрительно все это. Ну, тролль с ней с этой Делакур. Я в его сторону тогда даже дышать боялся, поэтому не представляю, пялился он на нее или нет. А вот его поразительная осведомленность как-то смущает. Ну, положим, для того, чтобы расписать в красках мою жизнь, достаточно разбираться в людях. А как быть с конкретными сведениями? Откуда он все это знает? Если предположить, что он тоже гей, то осведомленность как раз не удивляет. А если нет? Можно ли это объяснить как-то иначе? А ведь можно, пожалуй. Он же шпион. Среди Пожирателей, наверное, и геи тоже есть. Мало ли о ком нужно сведения собрать! Тут любая информация будет полезной. Нет, осведомленность – точно не показатель.
А вот когда мы обсуждали Милтона, он говорил так… эмоционально, с таким жаром, словно эта тема задевает его за живое. Почему? Конечно, и здесь причины могут быть какими угодно. Например, кто-то из родственников или друзей пострадал. Были же у него когда-то родственники и друзья. Последние, возможно, и сейчас есть. В конце концов, он ведь не обязан знакомить с ними студентов. И все равно… А еще это чутье, о котором говорила Джинни…
Ох, Мерлин, да что я рассуждаю? Даже если ему нравятся мужчины, что мне это дает? Ничего абсолютно. Вряд ли ему могу понравиться я. Кто я такой, в сущности? Всего лишь студент, да еще и гриффиндорец. Зачем я ему нужен? Представляю, как бы он развеселился, намекни я ему на что-то подобное!
Но с другой стороны, он общается со мной, помогает мне. И не потому, что его кто-то заставил, а… а почему, собственно? Почему он позволяет мне приходить, почему оставляет меня в своей лаборатории в гордом одиночестве, почему обсуждает со мной запрещенную к продаже литературу, почему позвал меня после того, как я видел его слабость и буквально заставил принять мою помощь? Сплошные «почему». Непостижимый человек. Наверное, я никогда его не пойму. Но какой тогда смысл думать о том, кто он и что он?
Если допустить – просто допустить на секунду – что ему нравятся мужчины (ну, хотя бы в дополнение к женщинам) и что мизерный шанс у меня есть, то что мне делать в данном случае? Тут и думать долго не надо – ничего. Пока ничего, во всяком случае, до окончания школы. Но до окончания школы еще год, а за год я, пожалуй, смогу разобраться, что к чему. Раньше ведь я не наблюдал.
Я вытягиваюсь под одеялом и не могу сдержать негромкий смех. Когда решение принято, дышать словно становится легче. Даже если выяснится, что все это безнадежно, хуже, чем сейчас, все равно не будет. По крайней мере, я буду знать, что пытался. Поеду тогда в Румынию знакомиться с братом Джинни. Все лучше, чем самому себе лгать.