– Ладно, ба, мне пора, – не выдерживаю я, – иначе на поезд могу опоздать.
– Да, конечно, – бабушка сбрасывает оцепенение и улыбается одними губами. – Береги себя, внук.
– Обязательно. И ты тоже себя береги. Я постараюсь иногда присылать Патронуса или вызывать Минси.
– Хорошо, Невилл. Ты ничего не забыл из вещей?
Я с улыбкой качаю головой. Конечно, я ничего не забыл. Я не имею права что-либо забывать. Только не сейчас.
Поцеловав бабушку в щеку, я ободряюще киваю и аппарирую, сделав вид, что не заметил предательский блеск в ее глазах. Она сильная. Ее не нужно успокаивать.
Оказавшись на платформе, я обнаруживаю, что аппарировал на редкость удачно, поэтому стою сейчас не в гуще людей, а чуть поодаль, и даже умудрился ни с кем не столкнуться. Привычного гомона и галдежа не слышно. Люди стоят маленькими семейными группками – студенты и родители – и говорят почти шепотом, периодически подозрительно оглядываясь. Примечательно, что почти все ученики уже в мантиях. Раньше, в основном, в поезде переодевались. Наверное, опасаются в такое время в маггловских джинсах показываться.
На первый взгляд, зеленые цвета как будто преобладают. Умом я понимаю, что это не так – даже за вычетом магглорожденных, представителей всех остальных факультетов все равно больше, чем слизеринцев, но взгляд почему-то выхватывает только этих проклятых змеек. Осмотреться как следует я не успеваю – перед глазами мелькает вихрь рыжих волос, и Джинни буквально повисает у меня на шее.
– Ох, Невилл, как же я рада тебя видеть! – бормочет она, уткнувшись носом мне в плечо. – Я так боялась, что ты не приедешь!
– Ну что ты, малыш! – говорю я, мягко отстраняя ее. – Разве я мог бы бросить тебя здесь одну?
– То есть ты уже знаешь, что Рона не будет?
– Догадываюсь, – уклончиво отвечаю я.
– Видишь ли, он… впрочем, потом расскажу! – обрывает Джинни сама себя и тянет меня за рукав: – Пошли, познакомлю тебя с родителями.
Мистера и миссис Уизли я уже видел. На четвертом курсе, когда они приезжали поболеть за Гарри, и этой весной в больничном крыле, но официально меня им пока не представляли.
Мистер Уизли держится неплохо, а вот у его супруги глаза на мокром месте. Оно и неудивительно. Старшие сыновья в Ордене Феникса, младший – неизвестно где, а теперь еще и единственную дочь приходится отправлять в логово Пожирателей смерти.
– Мам, пап, это Невилл, вы его, наверное, помните. Я вам много о нем рассказывала.
Мы вежливо улыбаемся друг другу и обмениваемся стандартными репликами, включающими в себя расспросы о здоровье моей бабушки. Интересоваться здоровьем членов их семьи я не рискую. Боюсь, миссис Уизли от такого вопроса просто разрыдается. Она и так едва сдерживается. А мне и Джинни все рассказать может.
– Мам, ну не переживай ты так, в самом деле! – преувеличенно весело восклицает Джинни. – Все будет в порядке, Невилл обо мне позаботится. Он сильный.
Мистер и миссис Уизли смотрят на меня с сомнением. Судя по всему, обо мне им рассказывала не только дочь, но еще и сыновья. Я мысленно прошу прощения у всех присутствующих, легко подхватываю Джинни на руки, чуть подбрасываю в воздух и ловлю. Она вскрикивает от неожиданности и тут же смеется весело – теперь искренне.
– Ну, я же говорю – сильный, – констатирует она, посмеиваясь, когда я ставлю ее на ноги.
– Надеюсь, не только физически, – добавляю я и при помощи нехитрого и очень полезного для общения с женщинами заклинания, которое почему-то не входит в школьную программу, извлекаю из палочки букетик орхидей и с легким поклоном протягиваю его миссис Уизли.
Миссис Уизли, которая с совершенно ошарашенным выражением лица наблюдала разыгранную мной сцену, неловко принимает цветы непослушными пальцами.
– Я позабочусь о вашей дочери, миссис Уизли, – твердо говорю я, глядя ей в глаза. – Обещаю вам.
– Спасибо, – тихо отвечает она, неуверенно улыбаясь.
Несколько минут мы просто стоим, переминаясь с ноги на ногу. Точнее, это я переминаюсь и внимательно за своими ногами слежу, а что делают они, не имею ни малейшего понятия. Мне неловко. Неловко потому, что это не моя семья, и я не имею права присутствовать при чем-то столь личном. И я действительно не люблю прощания, и из-за этого тоже неловко.