Тут только я замечаю, что у Крэбба на груди красуется такой же значок, как и у Паркинсон. В самом деле, странно… Крэбб – староста школы? Идиотизм какой-то. Назначение Малфоя я бы понял, но чтобы Крэбб… Хотя Малфои сейчас наверняка у Волдеморта в немилости, вот Снейп и не стал его поощрять. Но Крэбб? Других учеников, что ли, нет? Нотт хотя бы или Забини – все-таки не настолько тупы. Впрочем, пусть Снейп сам разбирается, раз ему так нравится.
– А меня больше интересует, – неожиданно нежным для его размеров голосом произносит Крэбб, – каким местом думала эта облезлая кошка МакГонагалл, когда назначала старостой Лонгботтома. От него толку, как от флоббер-червя.
– И даже от флоббер-червя больше толку, чем от вас двоих, – замечаю я, усмехаясь. Что-что, а оскорбления этого придурка меня ни капли не задевают. – И, кстати, вы палочки не за те концы держите.
Машинально они опускают глаза, чтобы проверить мои слова. Рефлекс. Выглядит это забавно, я снова усмехаюсь, и ко мне присоединяются все наши. Падма и Энтони так и вовсе покатываются со смеху.
– Ты… ты… – задыхается от возмущения Паркинсон, – я еще скажу профессору Снейпу, чтобы он тебе отработку назначил, он там с тебя три шкуры спустит!
– За что? – делано удивляюсь я. – За вашу милую слизеринскую доверчивость? Тут уж, скорее, вам достанется. Где это видано, чтобы змейки поддавались на провокации?
– Ну, хватит! Надоело! – кричит она. – Крэбб, Гойл, вам не кажется, что его пора поставить на место? Вам и палочки для этого не понадобятся.
Крэбб и Гойл выступают вперед, и ребята тоже, но я только качаю головой. Если в этом вагоне будет выпущено хоть одно заклинание, начнется бойня. И тогда пострадают все. А этого допускать никак нельзя.
– Первому, кто меня тронет, я сломаю руку, – спокойно предупреждаю я.
Крэбб и Гойл нерешительно замирают. При всей своей тупости они не могут не чувствовать, что я говорю серьезно.
– Да вы что, испугались его, что ли? – окончательно звереет Паркинсон. – Лонгботтома? Давайте, разберитесь уже с ним!
– Не надо! – неожиданно выкрикивает Малфой.
Странно, но именно этот выкрик побуждает Крэбба к действию. Опередив Гойла, он подскакивает ко мне и заносит кулак для удара. Но ударить не успевает. Я перехватываю его руку и резким движением выворачиваю запястье. Раздается хруст и Крэбб с воплем падает на колени, прижимая сломанную конечность к груди. Ну-ну. Не настолько это больно, по себе знаю.
Паркинсон даже не верещит. Просто открывает и закрывает рот, глядя то на меня, то на Крэбба. Малфой смотрит с ужасом и отступает назад, вцепившись в палочку мертвой хваткой. Девушка со значком старосты машинально хватает его за локоть, словно в поисках поддержки. Нашла, где искать. Наши тоже шокированы, но вида не подают.
– Ты спятил, Лонгботтом? – придя в себя, орет Гойл и помогает подняться своему приятелю. – Ты придурок, да я сейчас!.. – он угрожающе поднимает палочку.
– Сейчас мы отсюда уйдем, и вы нам мешать не станете, – громко, но спокойно говорю я и добавляю чуть тише: – Иначе переломов будет больше. И, да, это угроза.
Гойл переглядывается с Паркинсон. Нас шестеро, а их пятеро, да и Крэбба можно не считать. Ответ очевиден.
– Убирайтесь вон, – с ненавистью выплевывает Паркинсон. – И не думай, что это сойдет тебе с рук, Лонгботтом!
Я только усмехаюсь. К выходу из вагона нам приходится пятиться. Хоть слизеринцев я и напугал, поворачиваться к ним спиной все равно небезопасно. Могут и в спину чем-нибудь запустить, с них станется.
Когда я уже собираюсь закрыть дверь, Крэбб решает сказать последнее слово. Он делает резкий выпад в мою сторону и, морщась от боли, цедит сквозь зубы:
– Тебе не жить, Лонгботтом, ты понял, не жить! Я тебя уничтожу, раздавлю, заставлю валяться…
Где именно он заставит меня валяться, я, наверное, так никогда и не узнаю, потому что в этот момент Джинни резко захлопывает дверь. Я поворачиваюсь и встречаюсь с ее требовательным и удивленным взглядом:
– Ну, знаешь, Невилл…
Собственно, это все, что ей удается сказать. На лицах остальных ребят примерно такое же выражение. Они как будто даже напуганы. Нет, это просто невероятно! Уверен, что если бы я каким-нибудь заклинанием швырнул его на другой конец вагона и впечатал головой в стену, вызвав тем самым травму черепа, они бы только поаплодировали. Сломанное запястье по сравнению с этим – штука безобидная.
– Ну, знаю, – говорю я. – А что мне было делать? Если бы я магией воспользовался, представляете, что бы началось?
– Ты прав, конечно, – неохотно соглашается Падма, – но все равно – вот так хладнокровно…