На платформе к нам подходит Хагрид. Вопросов, к счастью, не задает – только горестно вздыхает и просит заходить хоть иногда. Зайдем, разумеется. Пока мы разговариваем с ним, мимо проходят слизеринцы. Косятся злобно, но ничего не говорят. Рука Крэбба забинтована – видимо, кто-то из них все же знаком с простейшими целительскими заклинаниями. Мы с ребятами решаем разбиться на маленькие группки – лучше не светиться такой толпой. Да и в одну карету все равно все не влезем.
В итоге едем мы втроем – Джинни, Симус и я. Симус всю дорогу цепляется к нам, пытаясь выяснить новые подробности истории о сломанной руке Крэбба, и утверждает, что завтра обо мне будет говорить вся школа. Ну да. С чего бы вдруг? Я же не Гарри, чтобы обо мне говорить.
Возле ворот парят дементоры – следовало этого ожидать. Теперь они, наверное, по всей школе порхать будут. Ну, по крайней мере, мы умеем их отгонять. Хорошо, что Гарри успел нас этому научить. О том, при каких обстоятельствах мне впервые удалось вызвать Патронуса, я стараюсь не думать. Проклятый Снейп!
Когда мы появляемся в Большом зале, головы всех присутствующих синхронно поворачиваются в нашу сторону. Точнее, в мою. Я успеваю заметить гаденькую усмешку Паркинсон, шокированное лицо МакГонагалл, недоверчивое – Спраут, и злобные физиономии брата и сестры Кэрроу – в жизни они еще страшнее, чем на фотографиях. А потом встречаюсь взглядом с ним.
Внутри что-то привычно замирает и вдруг резко обрывается. Я стараюсь смотреть ему в глаза, ведь этого я хотел, думая о возвращении в школу. Но ничего это не дает. Его глаза по-прежнему черные, как ночное безлунное небо, но выражение их абсолютно нечитаемо. Словно его и нет, этого выражения. Просто лед. Черный лед – и ничего больше.
– Лонгботтом, подойдите немедленно! – холодно требует он.
В несколько шагов я пересекаю Большой зал и подхожу к преподавательскому столу.
– Не дают покоя лавры Поттера, Лонгботтом? – язвительно цедит он. – Ваш Избранный трусливо сбежал, и вы решили занять вакантное место?
– Нет, сэр, – отвечаю я невозмутимо. – Перед трусливым побегом Гарри официально передал мне полномочия.
Над столами взлетает легкий смешок. Я обращаю внимание, что МакГонагалл тоже кусает губы, хотя вид у нее взволнованный.
– Пятьдесят баллов с Гриффиндора… – растягивая слова, говорит Снейп, – будут сняты в том случае, если они там вообще появятся. Что маловероятно.
Теперь смеются слизеринцы. Н-да, шутка века, ничего не скажешь. Можно подумать, кому-то из нас есть дело до каких-то там баллов. Даже старост они не беспокоят. Не зря же по дороге никто на эту тему так и не заговорил.
– А теперь, Лонгботтом, – продолжает он, – прямо сейчас отправляйтесь к моему кабинету и ждите там окончания церемонии. Об ужине можете забыть.
– Простите, профессор, под вашим кабинетом вы подразумеваете кабинет в подземельях или же кабинет профессора Дамблдора? – как можно вежливей уточняю я, делая акцент на последних словах.
– Под моим кабинетом я подразумеваю кабинет директора, Лонгботтом, – сухо отвечает он, даже не меняясь в лице, и подняв бровь, осведомляется: – Вы все еще здесь?
Мерлин, неужели можно быть настолько непрошибаемым! А мне ведь казалось, что человеческие чувства ему не чужды. Гениальный притворщик.
– Уже нет, профессор, – говорю я и, отвесив ему преувеличенно вежливый поклон, выхожу из Большого зала, ни на кого не глядя.
В коридорах тихо и безлюдно – разумеется, ведь даже призраки сейчас на церемонии. Я иду очень медленно, чтобы меньше пришлось ждать. Портреты провожают меня глазами и перешептываются, вероятно, пытаясь понять, почему я брожу по школе вместо того, чтобы уплетать ужин. Горгулья встречает меня злобным взглядом. Забавно, я ведь ни разу не был в кабинете директора. Был уверен, что и не придется. И почему мне кажется, что это далеко не в последний раз?
Я прислоняюсь к стене и прикрываю глаза. Думать ни о чем не хочется. А о том, что скоро я останусь наедине с ним – особенно. Желудок сводит от голода. Я ведь сегодня даже не завтракал – не хотелось. Хорошо бы Джинни удалось что-нибудь прихватить с ужина. Если, конечно, наш дражайший директор не проследит, чтобы она это не сделала.
Наконец, Снейп возвращается с церемонии распределения. Идет быстро, мантия, как обычно, развевается за спиной, и я невольно слежу за его движениями, пока он подходит к горгулье.