К ужину ликвидировать последствия нашего ночного налета им все-таки удается, а ровно в восемь мы с Эрни и Энтони сидим в кабинете директора. Напротив, в кресле с высокой спинкой, сидит Снейп и изучающе нас рассматривает.
– Вы помните, в чем заключаются обязанности старосты факультета? – осведомляется он, когда ему надоедает сверлить нас глазами.
– Да, сэр, – нестройно отвечаем мы.
– И в чем же?
– Простите, сэр?
– Вы меня слышали, мистер Голдстейн. Будьте любезны ответить.
– Ну… староста должен следить за порядком на факультете… сэр…
– Верно, – кивает Снейп. – Мистер Макмиллан?
– Староста должен помогать преподавателям, – мрачно произносит Эрни.
– Резонно. Мистер Лонгботтом?
– Староста должен защищать других студентов, сэр, – сообщаю я с вызовом.
– Несомненно, – говорит Снейп, не моргнув и глазом. – Что еще?
– Снимать баллы с нарушителей, – добавляет Энтони.
– За исключением студентов Слизерина, – уточняю я.
– Следить, чтобы ученики соблюдали школьные правила…
– А еще – помогать младшекурсникам адаптироваться и подавать им пример, – перебиваю я Эрни.
– Что ж, теория вам более или менее известна, – резюмирует Снейп. – А вот с практикой явные проблемы. Настоятельно рекомендую во время сегодняшней прогулки по Запретному лесу как следует подумать о том, насколько хорошо вы справляетесь со своими обязанностями. По тридцать баллов с каждого факультета и можете быть свободны.
Из кабинета Снейпа мы выходим слегка озадаченными.
– Он даже не спросил ни о чем, – качает головой Эрни.
– А смысл? – подумав, говорю я. – Он ведь не может не понимать, что мы все равно ничего не скажем.
– Но ведь он даже не предпринял попыток найти виноватых!
– Да ему, по-моему, вообще наплевать, кто виноват, – замечает Энтони. – В каком-то смысле старост наказывать даже удобней – это вроде как на весь факультет тень бросает. Правда, нас скорее в мученики запишут, чем осудят.
– С этим нельзя не согласиться, – усмехается Эрни. – Ладно, парни, до встречи у Хагрида!
Махнув рукой, он скрывается в хаффлпаффских территориях. Мы тоже расходимся по своим башням.
Встреча у Хагрида затягивается надолго, да и сама отработка проходит не так, как мы ожидали. Сначала нам приходится долго слушать его сетования, переживания за Гарри и сомнительной ценности информацию о том, что «Дамблдор уж точно такого бы не допустил». Затем мы некоторое время наблюдаем, как он с аппетитом ужинает подошвой – других ассоциаций это, с позволения сказать, «мясо» у меня не вызывает. После трапезы, вытерев рот тряпкой, которой побрезговал бы самый распоследний домовик, Хагрид непреклонно сообщает, что сейчас мы пойдем к его «братику».
Идти к «братику» нам не хочется, но отвертеться на сей раз не получается. Да и злоупотреблять гостеприимством Фиренце тоже желания нет. Поэтому ничего не поделаешь. Топать приходится часа два, не меньше, причем, почти все время в гору.
Граупа я, конечно, на похоронах видел. Но тогда я к нему не приближался и тем более не беседовал. А сейчас приходится. Как и Фиренце, он живет в пещере. Только размером эта пещера раза в три больше, а дорога до нее раз в двадцать длиннее. Грауп ведет себя на удивление прилично – настолько прилично, насколько это вообще возможно для великана. То есть не пытается нас убить, и на том, как говорится, спасибо. Энтони держится спокойно, можно сказать, невозмутимо, а вот Эрни забывает все красивые слова и бормочет себе под нос что-то не вполне цензурное. Представив нас этому недоразумению, Хагрид с умилением спрашивает:
– Ты рад, братишка? Теперь у тебя появились новые друзья – такие же, как Гарри, Рон и Герми.
Герми… с ума сойти… Наверное, только у великана есть шанс остаться в живых, назвав так Гермиону. Людям лично я бы не советовал.
– Эрни… Тони… Невилл… – старательно проговаривает Грауп.
– Рад познакомиться, Тони, – усмехаюсь я. – Тебе нравится новое имя?
– Да как тебе сказать… Знаешь, бывает так: вроде, и побить бы – а жалко, – серьезно отвечает Энтони.
После приступа истеричного хохота, вызванного этим высказыванием, нам удается немного расслабиться, и общаться с братцем Хагрида становится немного легче, хотя назвать это общением можно только с очень большой натяжкой. Но, по крайней мере, Эрни хотя бы перестает ругаться и возвращается к привычной для него манере разговора.
Поспать в эту ночь нам так и не удается. Пару раз мы, конечно, отключаемся за столом в хижине Хагрида, уронив голову на руки, но особой пользы это нам не приносит. Дело в том, что, как назло, именно в эту ночь Фиренце вознамерился навестить Магориан, который, как говорил Ронан, «что-то подозревает», а попадать в его поле зрения нам никак нельзя.