Всей толпой ребята провожают меня в гостиную, усаживают на диван и отправляются на ужин, пообещав чего-нибудь принести. Парвати и Лаванда выражают желание остаться, но я, вовремя вспомнив о том, что являюсь руководителем АД, настаиваю, чтобы они шли с Симусом. Женской заботы я сейчас не вынесу.
Неподалеку я слышу приглушенные голоса и открываю глаза. Оказывается, пока они ужинали, я успел задремать. Ну, это к лучшему, после Круциатуса сон – это то, что нужно. Жаль, зелья нет, было бы совсем хорошо. Руки все еще дрожат, а мышцы ноют. Видимо, Кэрроу хорошо меня обработал. Увидев, что я вновь нахожусь среди бодрствующих, ребята пододвигают ко мне тарелку с бутербродами. Желудок протестует, но организму сейчас требуется пища, поэтому я все-таки заставляю себя проглотить парочку.
– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает Лаванда.
– Все в порядке, – заверяю я. – Долго это продолжалось?
– Ну, мы не засекали, конечно, – Симус издает нервный смешок, – но, по-моему, да. Мне кажется, он ждал, когда ты начнешь кричать.
– А я кричал?
– Нет.
Я удовлетворенно киваю. Отлично. Не хватало еще доставлять ему такое удовольствие!
Через пару минут открывается проход, и в гостиной появляется недовольная Джинни. Впрочем, недовольная – это не совсем верно, точнее будет сказать – в бешенстве. Она стремительно пересекает гостиную, шлепается рядом со мной на диван, обхватывает мое лицо ладошками и внимательно в него вглядывается.
– Ты как?
– Жить буду.
– Это хорошо, – она слабо улыбается, отпускает меня и обращается ко всем: – Я сейчас хотела сходить в больничное крыло.
– С тобой что-то случилось? – испуганно спрашиваю я.
– Невилл, не говори глупости! Я узнала, что случилось с тобой, и решила попросить у мадам Помфри какое-нибудь зелье. И что, вы думаете, произошло?
– Что же? – настороженно спрашивает Парвати, явно не ожидая ничего хорошего.
– Меня туда просто не пустили! – возмущенно сообщает Джинни и поясняет: – В коридоре торчали слизеринцы во главе с Крэббом. Они заявили, что, видите ли, им поступило распоряжение свыше: не пускать в больничное крыло всякий сброд.
– Не расстраивайся, – успокаивающе говорю я. – Все равно раньше зелья Снейп готовил, сейчас от него вряд ли можно ожидать такой щедрости.
– А Слагхорн? Он ведь тоже зельевар, – напоминает Парвати.
– У Слагхорна кишка тонка, – презрительно фыркает Джинни. – Он не рискнет с ними связываться. Ну, в конце концов, Помфри и сама должна что-то уметь, не так ли? А теперь получается, что ученик на уроке порцию Круциатуса получить может, и ему при этом даже не дают возможности восстановиться! Скоты проклятые!
– Начинается, – твердо, уверенно и как-то зловеще произносит Лаванда.
– О чем это ты? – подозрительно уточняет Симус.
– Дальше будет только хуже, – тем же тоном поясняет она. – Мерзавцы на этом не остановятся.
Глава 34. Сплошной обман
Зловещее пророчество Лаванды (все-таки не зря она изучает прорицания) сбывается раньше, чем можно было ожидать. Не проходит и пары недель, как почти всем нам, кто не желает принимать новые порядки, как должное, приходится испытать на своей шкуре действие Круциатуса. Этого следовало ожидать – если Кэрроу вознамерился учить «самых способных», то нужна и практика. Империус они худо-бедно друг на друге тренировать могут, а вот для Круциатуса нужны мишени со стороны. И провинившиеся студенты для этого подходят как нельзя лучше.
Активистами выступают Крэбб и Гойл – именно они так и рвутся продемонстрировать приобретенные у своих наставников навыки, стóит только намекнуть.
Младших пока не трогают – достается только шестым и седьмым курсам. Мы все как старосты проводим на своих факультетах разъяснительные работы, внушаем, что спорить с Кэрроу не стóит. Ведь эти мерзавцы вполне способны и на первокурсника палочку направить, поэтому пусть лучше малыши притворяются, что со всем согласны. Хотя несогласных довольно много. Это, конечно, радует, но и пугает тоже. Все-таки мы отвечаем за их безопасность.
Преподаватели, конечно, возмущаются, пытаются объяснить, что это все-таки школа, но, разумеется, все бесполезно. Снейп ведет себя, как будто так и надо. Радуется, наверное, что тупые студенты, наконец, получают по заслугам.
За это время мы еще несколько раз оставляли неполиткорректные надписи на стенах. Правда, уже не в Большом зале, который теперь запирается миллионом заклинаний, а в коридорах и холле. Кэрроу натыкаются на них случайно и ужасно бесятся. Ребята предлагали подписываться, но я это предложение отверг. Не сейчас. Увидев словосочетание «Армия Дамблдора», они всем, кто два года назад попался Амбридж, веселую жизнь устроят. А нам нужна хотя бы относительная свобода.