Несколько секунд Снейп молчит и смотрит на меня так, словно видит впервые в жизни. Под этим изучающим взглядом становится слегка не по себе, но я заставляю себя не отводить глаза.
– Я даже не знаю, что вам на это сказать, Лонгботтом, – наконец, тихо произносит он. – Надеюсь, вы ни с кем не делились своими размышлениями?
– Конечно, нет, сэр! Я все-таки не совсем дурак, – говорю я с некоторой обидой.
– Не совсем, – насмешливо соглашается Снейп. – И что же теперь прикажете с вами делать?
– Только память не стирайте!
– Не сотру, – обещает он, едва заметно улыбаясь, и я не могу не улыбнуться в ответ. – Ну что же, раз мы теперь с вами по одну сторону баррикад…
С этими словами Снейп подходит ближе и протягивает руку. Я моргаю, не веря своим глазам. Даже рукопожатие кентавров я воспринял как должное, но чтобы Снейп… Рука у него неожиданно сильная, но я все равно сжимаю ее осторожно, с трудом удерживаясь от того, чтобы не погладить тонкую кожу на запястье. Наконец, он выпускает мою руку, и мне все же удается скользнуть кончиками пальцев по прохладной ладони.
– Хотите что-нибудь выпить? – спрашивает он и, дождавшись кивка, уточняет: – Огневиски не слишком крепкий для вас напиток? Не уснете после пары глотков?
– Нет, сэр. Летом я выпил целую бутылку, а на следующий день получил лицензию на аппарацию.
– Совершеннолетие отмечали? – уточняет Снейп, кивая на одно из кресел, и достает из высокого черного шкафа бутылку и стаканы.
– Ну да. Доказывал самому себе, что уже взрослый, и мне все можно.
– Забавно. Нормальные люди в таких случаях хватаются за волшебные палочки, а вы – за бутылку. У вас случайно нет предрасположенности к алкоголизму?
– Вряд ли, сэр, – усмехаюсь я. – Я даже почти не опьянел.
– У некоторых подростков весьма занятные отношения с алкоголем, – усмехается он, усаживаясь в другое кресло и пододвигая мне наполненный янтарной жидкостью стакан. – Что ж, в таком случае, парой глотков можете не ограничиваться. Но выпить отрезвляющее зелье перед уходом вам все равно придется. Не хватало еще, чтобы вы вышли из моего кабинета, пошатываясь и благоухая огневиски.
– Конечно, сэр! – поспешно соглашаюсь я, вспомнив вчерашний вечер.
Несколько минут мы просто молча пьем, периодически поглядывая друг на друга. Я о многом хочу ему сказать. Например, о том, как скучал по нему. Или о том, как я ему благодарен за все то, что он для нас делает. Вот только смогут ли мои слова – пусть даже самые искренние – хоть как-то компенсировать все это? Темные круги под глазами, вертикальные морщины на лбу, плотно сжатые губы, выражение тревоги и усталости на бледном лице… Сомневаюсь. Да и нужны ли вообще какие-то слова?
– Полагаю, вы ждете объяснений Лонгботтом, – произносит он, отставив стакан в сторону.
– Никаких объяснений мне не нужно, сэр.
– Неужели?
– Да, сэр, – твердо говорю я. – Кое-что я и так уже понял. В прошлом вы имели возможность убедиться, что логическое мышление мне не чуждо. А если в чем-то разобраться не удалось, значит, это не мое дело. Вы старше, опытней и умнее меня и, безусловно, лучше знаете, что и как нужно делать. Вы уже сделали для всех нас гораздо больше, чем кто-либо, – Снейп явно собирается что-то возразить, поэтому я быстро продолжаю: – Это правда, сэр, даже не пытайтесь отрицать! И я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто бы я что-то от вас требую. Я ничего не требую. Я просто доверяю вам, и мне этого достаточно. Если вы захотите о чем-то рассказать, я буду рад, а если нет – настаивать не стану.
– Вам ведь семнадцать, Лонгботтом? – уточняет Снейп, наблюдая, как я судорожно запиваю свой спич огневиски.
– Да, сэр, – удивленно отвечаю я, с трудом проглотив обжигающий напиток. Вроде только что о моем совершеннолетии говорили, и тут вдруг…
– Неужели вас, в вашем юном возрасте, не мучает любопытство?
– Любопытство наказуемо, сэр. Это я еще в детстве понял, когда мне, наконец, объяснили, где мама и папа. Так что справляться с ним я умею.