Я качаю головой.
– Неудивительно. Экстренный способ остановить легочное кровотечение. Сейчас практически не используется, поскольку у целителей есть зелья на порядок лучше и, так сказать, благонадежней. Однако их приготовление занимает много времени, которого у нас с вами сейчас нет, – он подходит ко мне и, досадливо поморщившись, добавляет: – У зелья есть не очень приятный побочный эффект, от которого мне, к сожалению, так и не удалось избавиться.
Я вопросительно смотрю на него, не решаясь взять кубок.
– Действие заклятия оно нейтрализует довольно быстро, не считая остаточного кашля, однако в течение некоторого времени вы будете говорить все, что придет вам в голову.
– Как… Веритасерум… – мне даже удается сдержать кашель.
– Нет. Под действием Веритасерума вы отвечаете на заданные вопросы и говорите только правду. Под действием зелья Бекха вы, вероятнее всего, будете нести чушь, – объясняет Снейп. – Говорить то, о чем думаете в данный момент времени. Мысли человека порой весьма беспорядочны, поэтому правда может перемежаться с ложью и просто с глупостями. Кроме того, побочный эффект распространяется не только на речь, следовательно вы можете, скажем, запрыгать на одной ноге, если это взбредет вам в голову… Да возьмите вы уже этот кубок! – он повышает голос, поскольку я отстраняюсь и прячу руки за спину.
То, что придет мне в голову… Ну уж нет!
– Я… не буду… пить… это… – с трудом выговариваю я и, зажав рот ладонью, снова захожусь в приступе кашля. На ладони остаются темные сгустки крови.
– Лонгботтом, вы что, мазохист? – злится Снейп. – Что за детские выходки? Немедленно пейте!
Я отчаянно мотаю головой, умоляюще глядя на него. Мерлин, ну неужели нет никакого другого способа? Очевидно, нет, иначе именно его он бы предложил. Вот уж воистину нужно быть осторожней со своими желаниями! Только сегодня думал, что надо поговорить с ним, и вот, пожалуйста, – болтай на здоровье! Но я не хочу так! Мало ли что я могу ляпнуть? Думать, что говоришь, – это хорошо, но говорить, что думаешь, – это просто кошмар!
– Лонгботтом, – произносит Снейп чуть мягче, – я понимаю, что человек не всегда может отвечать за ход своих мыслей. Уверяю вас, что бы вы ни сказали, это никоим образом не повлияет на мое отношение к вам. Мне прекрасно известно, что негативные мысли могут возникнуть даже в адрес человека, пользующегося уважением.
У меня вырывается нервный смешок, за которым следует очередной приступ кровавого кашля. Негативные мысли? Ха-ха! Наверное, он думает, что я его носатым ублюдком назвать могу. Если бы!
– Возьмите себя в руки! – требует он. – И не заставляйте вас уговаривать. Никакой трагедии здесь нет. В крайнем случае, полагаю, нечто совсем вопиющее вы сможете оставить при себе.
Неужели? Интересно, а «профессор Снейп, вы нравитесь мне как мужчина, и я хочу вас прямо сейчас» – это совсем вопиющее или нет? Надеюсь, что да. Все-таки подобные темы лучше безо всяких зелий и побочных эффектов обсуждать, мне кажется.
– Лонгботтом!
Я с трудом сдерживаю очередной приступ кашля. Конечно, мое поведение со стороны выглядит глупо. Ну что такого в бессмысленной болтовне, в конце концов? К тому же, я действительно не мазохист, и боль в груди вкупе с кашлем и кровью из легких мне удовольствия не доставляет. Выбора нет, поэтому я нерешительно беру кубок и залпом выпиваю сладковатое зелье.
Ничего особенного со мной после этого не происходит. Только дышать становится намного легче, а боль в груди постепенно проходит. Странно…
– …что я ничего такого не чувствую. Ну да, это зелье… как его?.. ах, да, Бекха… точно помогло. А в целом… Может, вообще никакого побочного эффекта нет, и он меня просто обманул? А что, с него станется… По мне, так все просто отлично. Или я… ой!.. я вслух говорю?
– Совершенно верно, Лонгботтом, – милостиво сообщает Снейп, неспешно наводя порядок на столе.
– Вот черт! А я даже не сразу заметил… Долго это продлится?
– Двадцать минут. Это меньшее время, которого мне удалось добиться.
– Двадцать минут… это много или не очень? В минуте шестьдесят секунд. Шестьдесят умножить на двадцать… получается тысяча двести… Да ну их в задницу, эти секунды! Двадцать минут – это как-то меньше пугает… Ой!.. Простите, я не хотел ругаться… – я виновато моргаю.
– Да ругайтесь уж, кто вам запретит? – ухмыляется он и присаживается на край стола, расправляя мантию и явно приготовившись наблюдать.
– Сэр, вы же обещали!
– Обещал, что буду относиться к вам по-прежнему, чтобы вы не наговорили, – уточняет он. – Но пропускать интересное зрелище я не намерен.