– Что-нибудь случилось, Лонгботтом? – с едва заметной тревогой спрашивает Снейп, когда я захожу в кабинет.
– В каком-то смысле, сэр, – уклончиво отвечаю я.
Он смотрит на меня подозрительно, но в гостиную все-таки приглашает. Останавливается возле стола, скрещивает руки на груди и требует:
– Говорите!
– Пожалуйста, пообещайте, что не будете перебивать меня, сэр, и дослушаете до конца, – прошу я.
– Лонгботтом…
– До конца, сэр!
– Хорошо, – раздраженно соглашается он. – Говорите уже!
Я набираю в грудь побольше воздуха.
– В прошлый раз вы сказали, что не желаете обсуждать то, что я делал под действием зелья Бекха. Это вполне понятно, поскольку глупо придавать значение бессмысленной болтовне. Конечно, если бы не это зелье, я бы вряд ли вам все это сказал. Однако есть один нюанс… Сэр, вы обещали! – напоминаю я, увидев, что он явно собирается меня перебить. – Сейчас никакие зелья на меня не действуют. Я даже сливочное пиво не пил. Поэтому то, что я вам скажу, вряд ли можно объяснить сиюминутной прихотью.
– Послушайте, Лонгботтом, все это, конечно, необычайно увлекательно, однако…
– Нет, это вы послушайте, профессор! – я слегка повышаю голос. – Мне действительно нравится ваше чувство юмора, и я действительно считаю вас замечательным человеком. У вас невероятные глаза и очень красивые руки, а ваша необычная для зельевара привычка просто сводит меня с ума. Я действительно могу наблюдать за вами часами и постоянно думаю о вас. Я действительно считаю вас красивым, а в моих снах вы обосновались настолько прочно, что мне уже сложно представить, какими они были, когда вас там не было. Все так. В связи с этим…
Что «в связи с этим», я не знаю, поэтому не говорю больше, а просто пересекаю комнату, подхожу к нему вплотную и целую в сомкнутые губы. История повторяется. Я целую его, а он не реагирует. Проходит несколько долгих секунд – настолько долгих, что я уже начинаю мысленно умолять его сделать хоть что-нибудь, когда его руки вновь ложатся на мои плечи.
Только на сей раз он не трясет меня, а резко притягивает к себе. И отвечает на поцелуй. Да не просто отвечает, а перехватывает инициативу. Я не возражаю. Так даже лучше. В точности, как во сне, он запускает руку в мои волосы, пропускает их между пальцами. Но это не сон, это действительно происходит, и я просто не могу поверить своему счастью. Его губы жесткие и требовательные, и он явно знает, что делает. Горячий умелый язык переплетается с моим, скользит по зубам и деснам, и у меня вырывается приглушенный стон. Мне хочется, чтобы это длилось вечно. Вся кровь приливает к члену, и связь с реальностью быстро теряется. Он прижимает меня к себе еще сильней, и я чувствую, что он тоже возбужден. Значит, я не ошибся. От этой мысли мне становится жарко, а руки сами тянутся к пуговицам на его мантии.
Внезапно все заканчивается. Он вдруг отталкивает меня и отступает на шаг. В первую секунду я просто не могу понять, что произошло. Он смотрит на меня так сердито, будто я сделал что-то плохое, и снова скрещивает руки на груди. Вот только влажные припухшие губы сводят на нет все впечатление от эффектной позы.
– Уходите, Лонгботтом, – его голос звучит как-то странно.
– Но…
– Убирайтесь немедленно, пока я вас не вышвырнул! – яростно выплевывает он, сверкая глазами.
Я не решаюсь спорить, поспешно выхожу из гостиной и, торопливо попрощавшись с директорами, покидаю кабинет.
По правде говоря, я даже не очень удивлен. Примерно такой реакции и следовало ожидать. Было бы странно, если бы он сразу принял происходящее как должное. В конце концов, он директор школы, а я – студент, пусть и совершеннолетний. Это не только правилам Хогвартса противоречит, но и морально-этическим нормам. Да и вообще… он всегда такой закрытый, невозмутимый – думаю, все это для него нелегко. Но он тоже хочет меня, я чувствую.
Очевидно, что я просто должен дать ему время. Проблема в том, что как раз времени у нас нет. Точнее, неизвестно, есть ли оно. Быть может, у нас обоих еще целая жизнь впереди, а может, – два-три месяца. И я не хочу ничего упускать. Поэтому пусть он не думает, что на этом все закончилось. Я еще вернусь. Но хотя бы немного выждать придется.
Следующая неделя тянется месяца три. Во всяком случае, по моим ощущениям. Каждый день я спрашиваю себя, не пора ли снова попытаться поговорить с ним, и каждый день даю на этот вопрос отрицательный ответ. Если я потороплюсь, то время ожидания увеличится раза в два, это точно. Но если я останусь с ним наедине, у меня вряд ли получится сделать вид, будто ничего не происходит.