Поэтому всю неделю я стараюсь не нарываться и ни с кем не связываться. Если ребят и удивляет мое поведение, то виду они не подают. Мне кажется, они думают, что я просто немного устал от всех этих отработок и сочувственно относятся к желанию хоть несколько дней прожить без них. Есть, конечно, и еще одна причина. Мне ужасно не нравится то, что ему приходится рисковать, вытаскивая меня из очередного дерьма, и тратить силы, приводя меня в порядок, если я в это дерьмо все-таки вляпаюсь. Он ведь переживает – не только за меня – за нас всех, но именно со мной больше всего возни. А я не хочу быть обузой. Поэтому помалкиваю.
Но это тяжело. Кэрроу привыкли, что я им возражаю. Я и сам привык, тем более всех остальных это воодушевляет. Гарри тоже так делал. А наши так называемые преподаватели не понимают, почему я молчу, и изо всех сил стараются меня достать. Чтобы было к чему придраться для назначения экзекуций, которые у нас почему-то называются взысканиями.
Вот и сегодня на маггловедении Алекто бродит вокруг меня, как гиена вокруг умирающего. Умирать я не тороплюсь, поэтому бесится она страшно. Я молчу, Симус, Лаванда и Парвати неосознанно следуют моему примеру и тоже сидят спокойно. Кэрроу такая невозмутимость совсем не радует, поэтому она, чтобы достать нас, решает пройтись по Гермионе.
Я не срываюсь. Срывается Лаванда. Уже второй раз она за нее заступается.
– Да вам до Гермионы как флоббер-червю до феникса! – выкрикивает она с места.
– Молчать! – рявкает Кэрроу.
– Да не буду я молчать! Надоело! Гермиона одним пальцем вас бы в пыль превратила, так и знайте!
Ой, зря она это… Алекто так этого не оставит. Опасаясь, что Лаванда наговорит еще чего-нибудь похуже, я пытаюсь знаками заставить ее замолчать. Это не остается незамеченным.
– Лонгботтом, а ты чего так дергаешься? – насмешливо спрашивает Кэрроу. – Хочешь что-то добавить?
Ну, вот, так и знал, что без меня не обойдется…
– Так, встали оба! – командует она. – Быстро! Сюда подошли!
Мы с Лавандой переглядываемся, но делать нечего – приходится подчиниться. Под смешки слизеринцев мы подходим к преподавательскому столу.
– Ты ведь посещаешь уроки профессора Кэрроу, Лонгботтом?
Слово «профессор» она произносит с особым удовольствием. Да я бы таким «профессорам» туалеты чистить не доверил! Вопрос, по-моему, вполне риторический, поэтому я не отвечаю.
– Посещаешь, – с удовлетворением произносит Алекто, – и должен был хоть чему-то научиться. Браун, безусловно, провинилась и заслуживает наказания. Ты пытался ее остановить, поэтому будет справедливо, если именно ты это наказание осуществишь. С заклятием Круциатус ты знаком, поэтому действуй! – она опирается о стол и смотрит на меня самодовольно и выжидательно.
Мерлин, она серьезно, что ли? Впрочем, следовало ожидать, что рано или поздно они опустятся до того, чтобы заставлять нас пытать друг друга. Я перевожу взгляд на Лаванду. Вид у нее такой спокойный, как будто она результатов экзамена по прорицаниям ждет, а не темного заклятия. Естественно, ей даже в голову не приходит, что я могу это сделать. Да и кому вообще такое может прийти в голову?
Я поднимаю палочку. Медленно обвожу взглядом притихший класс. Едва заметно улыбаюсь Лаванде. Поворачиваюсь к Кэрроу. И мысленно произношу оглушающее заклинание, направив на нее палочку. Все свое раздражение, все эмоции, сдерживаемые в течение целой недели, я вкладываю в это заклинание. Алекто перелетает через стол и со страшным грохотом падает на пол. Сверху на нее сваливается картина, изображающая пытки магглов.
Несколько секунд царит молчание, а потом на другом конце класса поднимает свою тушу Крэбб и орет, размахивая палочкой:
– Тебе не жить, Лонгботтом! – тридцать четыре… или уже тридцать пять? В общем, часто он мне угрожает. – Как ты посмел напасть на профессора Кэрроу? Да я тебя!..
– Не надо, Винсент, – раздается вкрадчивый голос позади меня, и я резко оборачиваюсь.
Кэрроу на удивление быстро пришла в себя и теперь стоит в порванной мантии и с расцарапанной щекой. Несмотря на пыльное растрепанное гнездо на голове, вид у нее такой угрожающий, что в горле появляется противный комок, и я нервно сглатываю.
– Не надо, мой дорогой, – повторяет она. – С Лонгботтомом я разберусь сама.
Крэбб кивает и с омерзительной ухмылкой засовывает палочку в карман.
– Все могут быть свободны, – говорит Алекто, и, словно в подтверждение ее слов, звенит звонок. – Ты тоже убирайся, Браун. Все вон!
Слизеринцы послушно хватают сумки и тянутся к выходу, но Симус, Парвати и Лаванда медлят.
– Сегодня ваш друг вряд ли вернется, – мрачно обещает Кэрроу. – Возможно, завтра… А если вы сейчас же не отправитесь на ужин, то пожалеете, что вообще на свет родились!