Ванная комната, слава Мерлину, выглядит вполне обычно, уж не знаю, почему. Я включаю воду, бросаю одежду на пол и забираюсь под душ. Хоть ничего и не болит, кожа слишком чувствительная, поэтому напор приходится делать минимальным. Я быстро смываю зелье, вытираюсь белоснежным полотенцем и, встав перед зеркалом, пытаюсь разглядеть шрамы. Что бы там не говорил Снейп, я ожидаю увидеть нечто ужасающее, однако бледно розовые – местами почти красные – полосы выглядят не так уж кошмарно. Судя по всему, постепенно они должны совсем потерять цвет.
Подавив вздох, я поднимаю одежду и ругаюсь сквозь зубы. Вот не мог посмотреть, что схватил! Вместо того чтобы взять мантию, притащил сюда брюки и рубашку – разорванные и окровавленные. Гениально, ничего не скажешь. Но не могу же я в таком виде выйти! Так, ладно. К счастью, палочка тоже здесь – видимо, из кармана мантии выпала, значит, можно попробовать трансфигурировать. Держа брюки на весу, я избавляюсь от засохшей крови и произношу нужную формулу. Чуть помедлив, они все-таки становятся целыми. Отлично! Сутки продержится, а больше мне и не надо. Все равно утром я отсюда уйду.
О нижнем белье, конечно, речи вообще не идет – его уже не вернуть. С рубашкой тоже решаю не возиться. Во-первых, она уже на рубашку не похожа – просто тряпка, а во-вторых, прикосновение ткани к коже причиняет пусть и не боль, но дискомфорт, и если сидеть в директорской гостиной без штанов я не могу, то без рубашки – вполне. Пусть смотрит, в конце концов. Девчонки говорят, что у меня фигура хорошая – может, и он оценит.
Мое появление с обнаженным торсом Снейп никак не комментирует, а на вопрос, не смущает ли его мой внешний вид, отвечает, что видел вещи и похуже. Затем просит подойти поближе и повернуться спиной. Внимательно изучает шрамы, проводит по ним пальцем, от чего я каждый раз вздрагиваю.
– Ну что ж, очень неплохо, – серьезно говорит он. – Очень неплохо тебе удалась трансфигурация.
Я усмехаюсь. Интересно, он просто шутит или намекает на то, что все это время разглядывал мою задницу?
Снейп указывает на диван и, когда я сажусь, вручает мне кубок с зельем.
– И что со мной после этого будет, сэр?
– Уснешь.
– Надолго? – как-то не хочется мне дрыхнуть до утра. Это я мог бы и в нашей спальне сделать.
– Как получится.
– Сначала мне надо поговорить с Лауди, – вспоминаю я.
– Я с ним уже поговорил, – к моему огромному удивлению сообщает Снейп. – Он отправился прямиком в гриффиндорскую башню и заверил твою подругу, что с тобой все в порядке, а также взял с нее и со всех остальных слово не бегать сегодня по школе.
– Спасибо, сэр…
– Пожалуйста. Кстати, мисс Уизли очень просила тебя написать ей.
Ну, это не проблема. Я достаю из висящей на спинке дивана мантии галеон и, сжав его пальцами, быстро диктую сообщение:
«Джинни,
У меня все хорошо. Не беспокойся. Вернусь завтра и все объясню».
Через несколько секунд галеон нагревается, и появляются крошечные красные буквы:
«По крайней мере, говорить ты можешь. Но я все равно не верю. До завтра.
Д.У.»
Посмеиваясь, я убираю галеон на место. Все-таки она прелесть. И как же противно ее обманывать! Но я уверен, она поймет мои мотивы, когда эта война закончится, и все узнают правду.
Выпитое зелье действует мгновенно. Я успеваю только скинуть ботинки и рухнуть на диван, когда начинаю засыпать. В полусне я чувствую, как Снейп устраивает меня поудобней, поправляет подушку и укрывает пледом. Воистину таких безумных дней у меня еще никогда не было.
Глава 41. Все предельно ясно
Просыпаюсь я от одуряющего запаха еды. Протираю глаза, сбрасываю одеяло, принимаю сидячее положение и спрашиваю у Снейпа, который внимательно за мной наблюдает, долго ли я спал.
– Чуть больше часа.
– Правда? – это сообщение меня приятно удивляет. Я-то боялся, что просплю здесь всю ночь и упущу такую шикарную возможность с ним поговорить.
– Правда, – подтверждает он. – Теперь тебе нужно поесть.
Это я и сам чувствую. А когда ко мне подлетает поднос, на котором стоит тарелка с аппетитнейшим на вид стейком, политым соусом, и гарниром из овощей, разум и вовсе отключается. Мне кажется, я еще никогда в жизни так быстро не ел. Снейп, глядя на меня, только посмеивается. После того, как я доедаю и с трудом подавляю желание облизать тарелку, он, не вставая с кресла, отправляет мне бокал с рубиновой жидкостью.
– Вино, – поясняет он, увидев, что я смотрю на бокал подозрительно. – Красное. Тебе это сейчас полезно.
В вине я не очень разбираюсь. Дед разбирался, но меня по понятным причинам не научил. Но вкус у напитка просто потрясающий. Об этом я и сообщаю Снейпу.