Я негромко смеюсь и начинаю ритмично водить рукой по стволу. Его дыхание учащается, а движение ладоней по моей спине становится все более беспорядочным и ласкающим. Я снова ерзаю, член трется о простыню, и я не могу сдержать стон. Его руки гладят мои ягодицы, большие пальцы то и дело соскальзывают в ложбинку между ними, от чего меня каждый раз бросает в дрожь. Я двигаю рукой все быстрее и быстрее, и вот его пальцы с силой сжимают мои бедра, а моя ладонь уже в третий раз за последние часы оказывается забрызгана спермой. И провалиться мне на этом месте, если я против!
– Перевернись, – хрипло говорит Северус, и я с удовольствием подчиняюсь.
Он смотрит, как я поднимаю руку, и, наверное, ожидает, что я снова начну ее облизывать. Я подмигиваю и, ухмыляясь, размазываю сперму по своему животу, обвожу пальцами соски, а затем сжимаю собственный возбужденный член. Северус непроизвольно облизывает губы и делано невозмутимо интересуется:
– Никогда не думал о работе в борделе? Пользовался бы спросом.
– Только в том случае, если ты будешь моим единственным клиентом.
– Вот еще! – фыркает он возмущенно. – С чего бы мне вдруг платить деньги человеку, который по собственной воле забрался ко мне в постель?
– То есть я здорово сглупил, а мог бы неплохо заработать? – уточняю я.
– Именно так, – Северус придвигается ближе к моему паху и, хитро прищурившись, командует убрать руку, которую я все еще держу на своем члене.
Я подчиняюсь и заворожено смотрю, как он наклоняет голову. По телу пробегает дрожь удовольствия, когда его губы обхватывают мой член. Горячий язык медленно облизывает головку, щекочет уздечку, скользит вверх-вниз по стволу, и я вцепляюсь пальцами в простыню и выгибаюсь ему навстречу. Мерлин, это… это невероятно! Если бы мне сейчас сказали, что я умру через пару минут, если все это не прекратится, то я бы только отмахнулся и умолял его не останавливаться. Но его и не надо умолять. Он знает, что делает. Когда он берет мой член в рот целиком – до самого основания, до самого горла – у меня темнеет в глазах и перехватывает дыхание. Не очень соображая, что делаю, я хватаю его за волосы и прижимаю еще сильней, громко вскрикивая от наслаждения. Он ритмично двигает головой, с моих губ срываются стоны каждый раз, когда член проникает глубоко в его горло. Я понимаю, что долго не продержусь, и пытаюсь отстранить его, но он обхватывает губами член еще плотнее, массирует пальцами мошонку. Движения убыстряются, рука сильнее сжимает член. По всему телу пробегает дрожь острого удовольствия, и я кончаю, захлебываясь стоном, в котором звучит его имя.
Северус не отстраняется, и я могу видеть, как двигается его кадык. Он поднимает голову только тогда, когда во мне не остается ни капли. Облизывает опавший член и смотрит на меня горящими глазами. Его губы – обычно бледные и тонкие – сейчас выглядят особенно яркими и припухшими, а по подбородку стекает тоненькая струйка спермы. Я тянусь к нему, слизываю эту струйку и жадно целую горячие губы, которые делятся со мной моим собственным вкусом.
Он мягко отстраняет меня и убирает со лба прилипшие волосы. Затем тянется за палочкой и ленивыми взмахами уничтожает все последствия нашего бурного пробуждения, включая пятна от зелья на простыне. Я с наслаждением потягиваюсь и, свесив ноги с кровати, пытаюсь понять, где именно находятся мои предметы гардероба. В результате брюки обнаруживаются под стулом, а ботинки и носки – под кроватью.
– Северус, а что конкретно ты с моей спиной сделал? – спрашиваю я, пытаясь одновременно застегнуть ширинку и засунуть ногу в ботинок.
– Видишь ли, за ночь шрамы зажили и стали практически незаметными, – деловито поясняет он, неторопливо застегивая мантию, – однако кожа в этих местах пока очень тонкая. Зелье, которое я нанес, вызывает сильный приток крови, поэтому сейчас твои шрамы выглядят красными и воспаленными.
– Понятно… – со вздохом киваю я, надев, наконец, этот дурацкий ботинок. Мерлин, представляю себе реакцию девчонок! Как бы выкрутиться? Отговориться Круциатусом? Да нет, не поверят – это слишком банально. Или сказать, что она применила ко мне какое-то темное заклятие, из-за которого я был временно похож на тролля, и поэтому прятался? Нет, это идиотизм. И вообще, Джинни наверняка сама мне тщательный осмотр не постесняется устроить, чтобы точно выяснить, что со мной сделали.
– Идем, – говорит Северус, пригладив волосы. – Мы еще успеем выпить кофе.
Прихватив с тумбочки свою волшебную палочку (вот в упор не помню, чтобы я ее туда клал), я вслед за ним отправляюсь в кабинет, а затем – через камин – в гостиную. Северус вызывает Лауди, который при виде меня, сидящего в кресле, даже в лице не меняется и спокойно принимает заказ. Буквально через несколько секунд он ставит на стол две дымящиеся чашки и, сообщив, что ничего экстраординарного в школе не происходило, бесследно исчезает.