Сегодня мы снова совершенствуем аппарацию. У Джинни, наконец, начинает получаться. Лауди сидит в уголке с недовольным видом и, когда никто из ребят на него не смотрит, мученически закатывает глаза. По сути, его присутствие в Выручай-комнате не имеет никакого смысла, но тут уж ничего не поделаешь. Самопроизвольное восстановление конечностей ребят может озадачить.
По окончании собрания, когда я уже направляюсь к выходу, меня останавливает Ханна и, глядя в пол, бормочет, что нужно поговорить. Я уже не раз замечал, что с ней что-то творится, но с расспросами не лез. Дождавшись, пока все разойдутся, я спрашиваю, что произошло. Ханна долго молчит, ломая пальцы, а потом выпаливает:
– Невилл, я не знаю, что мне делать!
– Ну, это с каждым может случиться, – осторожно замечаю я. – Расскажи, в чем проблема, и мы попробуем вместе что-нибудь придумать.
– Это все папа, – тихо говорит она, поднимая глаза, и я вижу, что они блестят от сдерживаемых слез. – Понимаешь, он… он никогда не отличался крепким здоровьем, а мама… мама была для него всем, и после того, как она… как ее не стало… в общем, он с тех пор сам не свой. Ему бы следовало обратиться к целителям, но он их терпеть не может.
Ханна умолкает и опускает глаза. Я беру ее за руку и слегка сжимаю. На ее губах появляется слабая улыбка.
– Я вообще не думала, что вернусь в школу, – продолжает она. – Но после того как все это началось, я решила, что должна вернуться. Папа со мной согласился, и мне казалось, что с ним все будет в порядке. Но когда я уехала…
Она снова молчит. Я продолжаю держать ее за руку и терпеливо жду продолжения. Это не тот случай, когда надо торопить и задавать наводящие вопросы.
– Он часто мне пишет… не беспокойся, он знает, что почту проверяют, поэтому там нет ничего особенного! – поспешно добавляет Ханна. – Просто я… он… понимаешь, он пишет, что все в порядке, но это не так! Такое ощущение, что ему трудно писать, и строчки скачут, – она всхлипывает. – А еще он иногда путает слова и пишет о том, чего никогда не было… и… и называет меня ее именем… и буквы все размыты, а ведь он… он там совсем один, и я…
Всхлипывания превращаются в истеричные рыдания. Я обнимаю ее за плечи и лихорадочно размышляю. Решение приходит быстро.
– Ханна, посмотри-ка на меня, – я отстраняю ее, и, когда она подчиняется, говорю: – Мы можем найти способ вывести тебя за территорию Хогвартса, чтобы ты смогла аппарировать домой. Ты понимаешь?
– Но ведь это опасно, – неуверенно возражает она.
– Не более чем жить, – отмахиваюсь я. – Не в этом дело. Но если ты сбежишь, они вполне могут заявиться к вам домой, чтобы тебя вернуть. Это значит, что вам с отцом придется прятаться.
– Вряд ли он сможет…
– Я тоже так думаю. Получается, что до рождественских каникул тебе домой не попасть.
– Но ведь они такие короткие, – несчастным голосом произносит Ханна. – Он продержится, я знаю, но…
– После каникул в школу ты не вернешься, – перебиваю я.
– Но как же?..
– Думаю, доказать, что твой отец нуждается в постоянном уходе, будет нетрудно. Твои целительские навыки станут веской причиной не отправлять его в больницу Сент-Мунго. Полагаю, это поймут даже министерские.
– Да, но… как же вы?
– А что – мы?
– Ну… ты ведь сам говорил, что без меня просто не обойтись, – смущенно бормочет она, опуская глаза. – Или ты обманывал?
Я мысленно ругаю себя последними словами. Если бы я знал, что творится у нее дома, постарался бы придержать язык. Кретин несчастный! И еще называю себя руководителем!
– Разумеется, я не обманывал, – медленно говорю я. – Ты ведь единственная, кому целительские заклинания удаются сходу, тогда как нам приходится пыхтеть над каждым часами. Но сейчас и мы, за исключением Симуса, кое-что можем.
– А шрамы?
– Да тролль с ними, со шрамами! Когда все это безумие закончится, мы всей толпой заявимся к тебе домой и заставим нас от них избавлять. И мне, по правде сказать, решительно наплевать, как именно ты это будешь делать.
Ханна неуверенно улыбается.
– Но ведь получится, что я вас бросаю… Я так не могу!
– Очень даже можешь, – возражаю я и, взяв ее за подбородок, вынуждаю поднять голову. – Послушай, если что-то случится с твоим папой, ты себе этого никогда не простишь. И я себе этого не прощу, и ребята тоже. Ты должна быть дома.
– Но если что-то случится с вами …
– Нас много, мы молодые и здоровые. С нами ничего не случится. И потом, Ханна, семья всегда должна быть на первом месте. Если бы моя бабушка заболела, я бы тоже вернулся.
Ага, и бабушка немедленно выздоровела бы, исключительно ради того, чтобы свернуть мне шею. Я сдерживаю нервный смешок и продолжаю: