Мама достает из-под подушки очередную обертку от жевательной резинки и протягивает мне.
– Спасибо, мам, – благодарю я и прячу ее в карман.
Папа рисует пальцем круги на белоснежной простыне, а его взгляд блуждает по палате, ни на чем не задерживаясь. Мама напевает что-то невразумительное и бессмысленно разглядывает трещину в полу. Мне хочется сбежать отсюда и никогда больше не возвращаться.
Не говоря ни слова, я резко поднимаюсь и пересекаю палату, направляясь к выходу. Наверное, мне стóит аппарировать сейчас домой, раз уж я натворил столько глупостей. А Северусу отправить записку с портключом.
– Эй, ты! – окликает меня требовательный голос. – Тебе ведь нужен мой автограф, не так ли?
Я останавливаюсь возле радостно улыбающегося Локхарта и сдерживаю усмешку. Вот уж кого болезнь практически не изменила – оболочка была, оболочка и осталась.
– А давайте! – неожиданно для себя говорю я. – Возможно, я даже не стану его сжигать.
– Зачем сжигать мой автограф? – испуганно спрашивает он, прижимая к себе пергамент.
Ну вот и для чего я вообще с ним заговорил?
– Ну… э-э-э… видите ли, это такой древний ритуал… – у меня просыпается вдохновение, – только для очень ценных вещей. С его помощью можно принести жертву древним духам. А они за это отблагодарят… хм… ценными дарами и почестями.
– Правда? – восторженно восклицает Локхарт, улыбаясь еще шире.
Я не успеваю ответить. Тихий смех за спиной заставляет меня подскочить на месте.
– И что же ты натворил, Невилл Лонгботтом? – строго спрашивает целитель. – Теперь он непременно попытается устроить здесь пожар.
Муховертку мне в задницу! Может, меня Крэбб проклял на вокзале? Творю сегодня черте что… Я поворачиваюсь к целителю, приготовившись выслушать упреки. Но никакого упрека в его глазах нет – наоборот, ему, кажется, весело.
Я снова перевожу взгляд на Локхарта и удивленно моргаю – он смотрит на целителя с таким восторгом, с каким даже на него самого, наверное, еще никто не смотрел.
– Гилдерой, – строго говорит целитель, – что ты здесь устроил, скажи на милость? – он указывает на разбросанные пергаменты и колдографии.
– Это автографы! – радостно сообщает Локхарт.
– Какая неожиданность. И почему же ты разбрасываешь такие ценные вещи? Вдруг на них кто-нибудь наступит? Это никуда не годится, знаешь ли.
– Конечно! Я сейчас уберу!
– Вот и займись, – целитель одобрительно ему улыбается и поворачивается ко мне: – Не желаешь чашку чаю?
– Э-э-э…
– Если никуда не торопишься. Я, в общем, не настаиваю.
Я бросаю взгляд на часы. До отбытия портключа больше сорока минут. А если домой возвращаться, так вообще нет никакой разницы. Я киваю. Он делает приглашающий жест и проходит в примыкающий к палате кабинет, попутно поправив одеяло какой-то бледной женщине с остекленевшим взглядом. Локхарт провожает его влюбленными глазами. Я качаю головой, стараясь не слишком удивляться, и тоже покидаю палату.
Мы оказываемся в просторном помещении, похожем на кабинет мадам Помфри, только намного больше и лекарственными зельями почему-то почти не пахнет. На многочисленных стеллажах в идеальном порядке расставлены склянки с зельями, мазями и всем, что только может потребоваться целителям. Отдельно лежат толстые папки – истории болезней.
– Присядь пока, – он указывает на стулья и стол возле большого окна, – я попрошу кого-нибудь меня подменить.
Я ставлю сумку на пол, сажусь за стол и подпираю руками подбородок. Надо же, куда меня занесло! И зачем только я такой дурак? Определенно, Северус, избаловал меня своим хорошим отношением. Вел бы себя как раньше, глядишь, я и не превратился бы в полного тупицу. Как же не хочется возвращаться домой! Что я скажу бабушке? И как потом буду смотреть в глаза Северусу? Разве что… этот тип выглядит так, как будто с ним вполне можно договориться. Может, попросить его прикрыть меня?
Минут через десять он возвращается. Подогревает воду, разливает чай по чашкам, сопровождая свои действия ужасающим грохотом.
– Я еще не представился, – говорит он, рухнув на стул, который жалобно скрипит от такого обращения, – меня зовут Райк… Райнхард Лежéн, – добавляет он, заметив мое недоумение, – целитель Лежен, если официально. Но я терпеть не могу всякие официальности, поэтому зови меня Райк… Или Рик, если тебе так проще.