– Все у тебя поворачивается, – возражает он. – Я же тебе говорил: ты соглашаешься с окружающими и делаешь то, что они говорят, только до тех пор, пока считаешь нужным.
– А я тебе говорю, что ты преувеличиваешь.
– А секунду назад ты говорил, что не можешь со мной спорить. Где логика?
– Ты невыносим, – фыркаю я.
– Это ты невыносим, – не соглашается он. – Потому что не хочешь признавать очевидное. Впрочем, может, оно и к лучшему. По крайней мере, ты умнее меня.
Я изумленно смотрю на него. Похоже, его степень опьянения превзошла все мыслимые и немыслимые пределы. Северус наполняет стакан, и я с ужасом отмечаю, что содержимое бутылки уменьшилось на треть. Как в него вообще столько помещается?
– Это уже чересчур, – смущенно возражаю я.
– Не понимай так буквально, – смеется он. – Я ведь не данный момент имею в виду. Скажем так: ты умнее, чем был я в твоем возрасте. И в людях разбираешься, в отличие от меня. И вообще, я был редкостным болваном, знаешь ли.
– Ну, уж в это я точно не поверю!
– Не поверишь? Ну, и откуда, по-твоему, у меня могло взяться вот это, – он закатывает рукав и тычет мне под нос темную метку, – если я, как ты, вероятно, считаешь, был таким уж умным и так уж хорошо все понимал?
– Ну… ты просто попал в такую ситуацию… – неуверенно говорю я.
– Ой, вот только не надо меня оправдывать, ладно? – он возводит глаза к потолку, едва не свалившись при этом с кресла. – Это констатация факта, а не попытка вызвать сочувствие или еще какая-нибудь глупость. Я достаточно долго живу с этой картинкой, чтобы не биться в истерике из-за ее наличия, – он одергивает рукав и снова принимается за огневиски. – Собственно, я лишь хотел сказать, что ты бы в такую ситуацию не попал.
– Конечно, ведь мои родители…
– Да не при чем тут твои родители! – свирепо перебивает он. – Знаешь, я бы мог возненавидеть тебя за это. Иногда действительно ненавижу. Но у тебя есть и другие качества. К тому же, ты совершенно неуправляем.
Я окончательно перестаю улавливать логику в его словах. Видимо, для этого надо выпить столько же, а я на такое не способен. Будь я на его месте, уже давно бы отключился.
– Неуправляем? – переспрашиваю я, силясь хоть что-то понять.
– Абсолютно, – заверяет он. – Не зря же Дамблдор даже не пытался воспользоваться такой возможностью. Я-то сначала думал, что он просто не знает, – Северус качает головой, словно удивляясь собственной недогадливости, и, болезненно поморщившись, добавляет: – Вот Гарри – другое дело. Он предсказуем. Его легко контролировать.
– Это Гарри-то? – фыркаю я.
– Конечно, – он словно не замечает иронии. – Глупый мальчишка, который ничего не видит и не знает, но мнит себя центром вселенной. Персонаж антиутопии, который считает себя героем детской сказки.
– Чего-чего?
– Неважно, – отмахивается Северус. – В любом случае, он просто дурак, хоть это и не только его вина. Избранный, как же! Любой на его месте был бы Избранным. Все это полная чушь!
– Не могу с тобой согласиться, – осторожно говорю я. – Не каждый справился бы с этим. Если бы на его месте был я, то вряд ли бы смог…
– Ты? – перебивает он и неожиданно разражается прямо-таки гомерическим хохотом. – Если бы на его месте был ты, ничего бы этого не было, – он делает широкий жест рукой и чудом удерживает равновесие. – Вообще ничего бы не было! А знаешь, почему?
– Почему? – обреченно спрашиваю я. Еще немного, и он начнет падать и крушить мебель, чует мое сердце.
– Да потому что Темный Лорд сдох бы еще при самой первой попытке с тобой разделаться! – торжествующе заявляет Северус, грохнув кулаком по столу. – Не лишился бы тела, а сдох вместе со всеми своими хоркруксами! Именно так!
Он залпом допивает содержимое стакана и, чуть помедлив, делает несколько больших глотков из бутылки. Я сижу, вытянувшись в струнку и боясь пошевелиться. Простым опьянением тут уже не пахнет. Это уже слишком. Или у него огневиски с какими-то наркотическими добавками, которые влияют на рассудок? Всерьез все эти его изречения принимать, конечно, нельзя, но я впервые вижу, чтобы Северус не следил за тем, что он говорит. Алкоголь алкоголем, но все же…
– Не пугайся, я не спятил, – неожиданно произносит он, запинаясь. – Это называется утрировать, гиперболизировать, аггравировать… хотя нет, это не совсем точное определение… – он замолкает и глубоко задумывается.
Почему-то я ни секунды не сомневаюсь в том, что размышления посвящены подбору синонимов. Наконец, ему это надоедает, он трясет головой и несколько раз моргает, словно пытаясь сфокусировать зрение. Когда его взгляд останавливается на бутылке, я начинаю жалеть, что не спрятал ее, пока он отвлекся. Но теперь уже поздно. О существовании стакана он, судя по всему, благополучно забыл, поэтому допивает все, что там осталось прямо из горла. И требовательно смотрит на меня.