– Почему ты помогла мне? – тихо спрашиваю я. – Я ничем не заслужил этого.
Она криво усмехается.
– По ряду причин. Помнишь, как мы вчетвером столкнулись в коридоре? – она смотрит вопросительно, и я киваю. – Так вот, тогда я впервые задумалась, что ты не похож на других, и начала за тобой наблюдать. И мне нравится то, что я вижу. Поэтому и хочу помочь именно тебе. А если в целом…
Астория молчит так долго, что я не выдерживаю:
– Что – «в целом»?
– Если вы победите, наша жизнь превратится в кошмар, – наконец, ровным голосом произносит она. – Конечно, вы не станете отбирать у нас волшебные палочки и выбрасывать на улицу, как сейчас поступают с магглорожденными, но…
– Почему ваша жизнь должна превратиться в кошмар? – непонимающе спрашиваю я.
– Невилл, ну ты же не дурак как будто, – она насмешливо качает головой. – Моим родителям после первой войны уже пришлось столкнуться с осуждением, а на этот раз будет еще хуже. Потому что тогда не приплетали школу и учеников. Во всяком случае, не так явно. Мы-то как-нибудь справимся. А каково будет тем слизеринцам, которые поступят в Хогвартс после нас, я даже подумать боюсь. Да ваши три факультета затравят их, словно крыс, неужели ты не понимаешь?! И нам достанется. Потому что молчали. А раз молчали – значит, нас все устраивало. А что молчали не только мы, но и многие другие – это неважно. Мы ведь слизеринцы.
Я потрясенно смотрю на нее. «Меньшее из зол» – ну конечно! Вот только для них, кажется, меньшее зло – это отнюдь не наша победа…
– Я не понимаю, – признаюсь я. – Ты совершенно права, поэтому я не понимаю.
– Мне страшно, Невилл, – шепотом говорит она. – Я не хочу жить в мире, которым правят чокнутые садисты. Я боюсь жить в таком мире. Да, нам придется нелегко после вашей победы, но вы, по крайней мере, не настолько жестоки.
Что сказать на это, я не знаю. Благодарить как-то глупо. Простого «спасибо» здесь недостаточно. Да и не ради меня она это делает. Просто она считает, что это правильно. Значит, никакие слова вообще не нужны.
– Когда мы победим, я лично прослежу, чтобы с твоей головы и с голов всех остальных не упал ни один волос, и чтобы никто не смел обижать детей, – обещаю я.
– Ты ничего не сможешь сделать, – Астория качает головой. – Но мне все равно приятно это слышать.
– Во всяком случае, я попытаюсь. И я уверен, что найдутся люди, которые мне помогут. Можешь не сомневаться.
– Ты хороший человек, Невилл, – с легкой улыбкой говорит она. – И я очень рада, что мы, наконец, познакомились.
– Я тоже. И еще я был бы рад назвать тебя своим другом, Астория, – я спрыгиваю с парты и протягиваю ей раскрытую ладонь.
– В таком случае зови меня Тори, – она улыбается еще шире и обменивается со мной рукопожатием – неожиданно крепким для такой хрупкой ладошки. – Дома меня все так зовут. Кроме деда, но он… – она морщится, передергивает плечами и не заканчивает фразу.
– Договорились, Тори.
– Отлично! Я постараюсь доставать для тебя зелья, но часто нам встречаться нельзя.
– Ни в коем случае! – возражаю я, мотая головой. – У нас и так все есть!
– Да что у вас может быть? – она удивленно поднимает брови. – Бадьян, простенькие заживляющие, не более. Может, у тебя и «превосходно» по зельеварению, но вряд ли ты умеешь делать из воздуха нужные ингредиенты.
Я собираюсь было сказать, что беру их у Спраут, но вовремя прикусываю язык. Северус говорил, что она отлично знает зельеварение. Столь высокая оценка в его устах означает, что она знает его раз эдак в пятьдесят лучше меня, и мне остается только немедленно пасть ниц. На сказочки об аналогах из растительных ингредиентов она не купится.
– Но кто-то ведь может узнать, – привожу я другой аргумент. – Мне бы не хотелось, чтобы ты из-за меня пострадала.
– Не беспокойся, – беспечно отмахивается Тори. – Я могу брать их у Слагхорна. Я ему нравлюсь. Во-первых, я чистокровная слизеринка, следовательно, общаться со мной можно без риска. А во-вторых, я не талдычу двадцать четыре часа в сутки о подлых грязнокровках, жалких магглах и голове Поттера. Он, видишь ли, вам сочувствует, только боится в этом признаться. Поэтому даже если и заметит что-нибудь, то промолчит.
– Ну, ладно, – скрепя сердце, соглашаюсь я. Все равно ее не переспоришь. – Только не рискуй понапрасну, ладно?
– За кого ты меня принимаешь? – она высокомерно вскидывает голову. – Как говорит профессор Снейп, риск может быть только обдуманным, обоснованным и тщательно просчитанным. Все прочее – бессмысленное безрассудство, свойственное лишь идиотам.
Мне становится смешно. Как это, однако, на него похоже!