– Я-то как раз понимаю, как ни странно, – спокойно возражает Северус. – Но вот ты, кажется, не понимаешь, что изменить сложившийся порядок вещей не так уж просто.
– И что же теперь, сидеть сложа руки?
– Невилл, – в его голосе появляются мягкие и обволакивающие нотки, – ну подумай сам, что ты говоришь. Еще не закончилась одна война, а ты уже собираешься ввязаться в другую.
– Но…
– Все это не слишком своевременно. Сейчас твоей первоочередной задачей должно быть совсем другое.
– Хорошо, – признаю я. – Но ведь потом ты мне поможешь?
– Невилл…
– Северус, без тебя мне не справиться!
– Ты и не с таким можешь справиться – и без меня, и без кого-либо другого, – он невесело усмехается.
– Неужели тебе наплевать, что будет с твоим факультетом после войны? – спрашиваю я, начиная раздражаться.
– А тебе не приходит в голову, что после войны я едва ли смогу хоть на что-то влиять в этом мире?
Несколько долгих секунд я хочу спросить, почему, но быстро понимаю, что он имеет в виду.
– Не говори так.
– От того, буду я так говорить или нет, ничего не изменится, – он пожимает плечами. – У меня мало шансов остаться в живых.
Эти слова, произнесенные так невозмутимо, словно речь идет о погоде, причиняют боль, по сравнению с которой тот сеанс пыток у Алекто кажется сеансом массажа. И я понимаю, что это никакая не бравада – он действительно все обдумал и пришел к такому выводу. А самое кошмарное, что с этим выводом сложно не согласиться. И это Дамблдор, чтоб ему вечно гореть, поставил его в такое положение!
– Не говори так, – снова прошу я, подавив желание высказать в адрес покойного директора пару непечатных проклятий. – Не нужно провоцировать судьбу. Мы оба в сложном положении. Но зачем так себя настраивать?
– Я не настраиваю, – спокойно возражает Северус. – Но чего ты от меня хочешь? Чтобы я с дебильной улыбкой твердил, что все будет хорошо, что война скоро закончится, и мы отправимся прямиком в маггловскую Голландию или Швецию1, где вступим в брак, потом вернемся, купим милый домик с садом, усыновим с десяток детишек? Не принимай на свой счет, но при такой альтернативе я бы предпочел Аваду.
– Ты неисправим! – против воли меня разбирает смех.
– Просто не хочу лишний раз лгать. Мне и без того слишком часто приходится это делать.
– Понимаю, – со вздохом говорю я. – Ты абсолютно прав. Наверное, мне вообще не следовало поднимать эту тему.
– В таком случае, пользуясь твоими словами, предлагаю не провоцировать судьбу и не строить планы раньше времени, – на его губах появляется улыбка.
С этим я не могу не согласиться. Больше мы к этой теме не возвращаемся – просто допиваем огневиски и отправляемся вниз. Раз уж я сегодня зашел, глупо упускать такой шанс. В последнее время мне все реже удается к нему выбраться. Нельзя вызывать лишние подозрения чрезмерным количеством отработок до глубокой ночи. А к Лауди я в последнее время стараюсь обращаться как можно реже. Уж очень недовольно он выглядит каждый раз, к тому же, почти со мной не разговаривает. Ума не приложу, что с ним такое. Северус тоже не знает, но говорит, что эльфа явно что-то беспокоит. В общем, мы оба сходимся во мнении, что мое несанкционированное появление стóит того, чтобы извлечь из него максимум пользы.
Мы занимаемся сексом. Далеко не в первый и, я надеюсь, не в последний раз. Смешно вспомнить, но поначалу я даже считал эти разы, но потом прекратил это глупое занятие. Каждая новая наша встреча одновременно и похожа на все остальные, и кардинально от них отличается. Наверное, поэтому мне с ним так хорошо и уютно, как может быть только с кем-то, к кому успел привыкнуть, но, с другой стороны, я никогда не знаю, чего от него ожидать. Не знаю, что он сделает в очередной раз, чтобы заставить меня стонать и извиваться от наслаждения.
А сегодня… Сегодня я, кажется, не знаю, чего ожидать от себя самого. Я только хочу, чтобы ему со мной было в сотни раз лучше, чем мне с ним, если, конечно, такое вообще возможно. Я покрываю поцелуями все его тело, начиная чувствительных мочек, и заканчивая пальцами ног. Я хочу отдать ему всего себя без остатка. Хочу, чтобы он принял то, что я отдаю, и сделал со мной все, что посчитает нужным. Хочу, чтобы он почувствовал мое желание принадлежать ему. Это уже не просто секс. Это нечто, не имеющее прямого отношения к физиологии. Нечто, чему, наверное, не существует названия…
Думаю, все, что произошло сегодня, сыграло свою роль. И Тори, и подслушанный разговор, и мой срыв, и последующие слова Северуса. И я вдруг понимаю отчетливо: он часть меня, и потерять его я не могу. Это все равно, что лишиться обеих рук, ног или, скажем, зрения. Жить, конечно, можно. Но какая же это жизнь?