Допив кофе одним глотком, я быстро поднимаюсь. Лауди несется вперед, словно взбесившийся грифон, и я с трудом за ним поспеваю. До кухни мы добираемся за считанные минуты. Проходим мимо снующих туда-сюда эльфов – ужин был совсем недавно – и оказываемся перед входом в королевские покои.
– Будьте осторожны, мистер Лонгботтом, – с явной агрессией говорит Лауди и взмахом руки приглашает меня войти.
Я только качаю головой, удивляясь его поведению, и захожу внутрь. В гостиной царит розоватый полумрак. Заметив на великолепном диване две маленькие фигурки, я подхожу к ним и застываю в изумлении. Да, Хелли и Рэмси уже здесь, но в каком виде! Рэмси лежит в самом углу, завернувшись в плед, словно в кокон, и стучит зубами, как от холода, то и дело вздрагивая всем телом. Хелли, судя по всему, чувствует себя лучше, но выглядит тоже неважно – лицо бледное, лоб покрыт испариной, ярко-голубые глаза стали какими-то мутными. Она тоже кутается в шерстяной плед.
– Что с вами такое? – ошарашено спрашиваю я.
– Сядьте, мистер Лонгботтом, – тихим голосом просит Хелли. – Сил нет смотреть на вас снизу вверх.
Я подчиняюсь и повторяю свой вопрос.
– Это не ваша забота, – отвечает она.
– Но я хочу знать! Возможно, я смогу помочь.
– Помочь вы не сможете, мистер Лонгботтом, – Хелли качает головой. – Это плата за власть, за могущество. За все приходится платить.
– Я не понимаю…
– Скажите, что, по-вашему, такое школа Хогвартс?
– Ну… – я слегка теряюсь от такого вопроса. – Здание… замок…
– Безусловно, – она шелестяще смеется. – Но в мире много зданий. И некоторые из них даже являются замками. А школа – это, прежде всего, ученики. И защита школы, которую мы с братом обеспечиваем, – это, прежде всего, защита учеников. А разве сейчас они защищены?
– Вы хотите сказать, что страдаете из-за нас? Но как?..
– Это невозможно объяснить, мистер Лонгботтом, – Хелли ежится и плотнее закутывается в плед. – Любой вред, который причиняют ученикам, сказывается и на нас тоже. Я, конечно, не говорю о глупых потасовках между студентами, хотя и здесь порой доходит до крайностей. Мы не умрем от этого, но чувствуем себя препаршиво.
– Так вот почему Лауди на нас злится… – догадываюсь, наконец, я.
– Вы правы, – подтверждает она. – Лауди очень предан нам, а вас ошибочно винит в нашем состоянии. Умом он понимает, что вы не при чем, но, думаю, вы и сами знаете, как это бывает. Не держите на него зла. Это пройдет. Могу я обратиться к вам с просьбой?
– Конечно, Хелли.
– Постарайтесь как можно меньше обременять его заданиями.
– Я и так стараюсь не дергать его лишний раз, – замечаю я. – Только в крайних случаях.
– Мне хорошо известны ваши «крайние случаи», мистер Лонгботтом, – сухо говорит Хелли, и я чувствую, что краснею. – Я прекрасно понимаю вас, однако мне хотелось бы, чтобы вы привыкали обходиться без помощи эльфов.
– Простите…
– Не извиняйтесь. В любое другое время я не имела бы ничего против. Но Кэрроу уже начали использовать наших эльфов в качестве охраны. Мысль о том, что они могут помогать и вам, крутится у них в подсознании. Нельзя допустить, чтобы она была произнесена, вы понимаете?
– Да, – киваю я. – Страшно представить, что тогда начнется. Я не стану беспокоить Лауди.
– Очень хорошо, – одобрительно произносит Хелли и заходится в страшном кашле. Через несколько секунд она приходит в себя и хрипло продолжает: – В таком случае, сделайте мне еще одно одолжение. Как ни парадоксально это прозвучит, но Лауди относится к вам с уважением – к вам обоим. Будет лучше, если вы сами предложите ему освободиться от обязанностей. Только не сейчас, иначе он догадается.
– Хорошо, Хелли, я так и сделаю, – обещаю я.
– Я слышала, вы, наконец, разобрались, что такое Альбус Дамблдор, – говорит она после небольшой паузы. – Кажется, у вас состоялся преинтереснейший разговор.
– Все-то вы знаете… – я смущенно опускаю глаза.
– Иногда мне хотелось бы знать меньше, но ничего не поделаешь, – сухо отвечает она. – Стыдиться вам нечего, мистер Лонгботтом. Да, вы поддались душевному порыву, но это было продиктовано чувством справедливости. Хотя я рекомендовала бы вам побеседовать с другими директорами.
Об этом я и сам не раз думал. Правда, остаться с ними наедине пока не получалось. Северусу они, кажется, ничего не сказали. В противном случае он не преминул бы об этом сообщить. Дамблдора я с тех пор так и не видел – в последнее время, он постоянно куда-то уходит с портрета. Оно и к лучшему. У меня нет ни малейшего желания его лицезреть. Но Хелли права, другие директора не должны были все это слышать, поэтому следует перед ними извиниться. О чем я ей и сообщаю. Она благосклонно улыбается.