Мы окружаем тахту и, действуя медленно и осторожно, освобождаем Майкла от остатков рубашки, брюк и нижнего белья. Одежда местами прилипла к коже и ее приходится смачивать водой, чтобы отделить, не нанеся дополнительных повреждений. Хотя куда уж больше… Спина – одна сплошная кровавая рана, кожа свисает лохмотьями. Не знаю, как выглядела моя спина, но уверен, что Майклу досталось серьезней. Я, по крайней мере, был в сознании и даже мог держаться на ногах.
Майкл никак не реагирует на наши манипуляции. Оно и к лучшему. Ребята работают сосредоточенно, а понимание того, что их действия причиняют боль, наверняка помешало бы.
Наконец, то, что когда-то было одеждой, оказывается на полу. Я сажусь на тахту и придвигаюсь поближе. Теперь нужно очистить раны. Я медленно вожу палочкой вдоль его тела, наблюдая, как в нее втягивается грязь и засохшая кровь. Когда я заканчиваю, раны по-прежнему выглядят ужасно, но по сравнению с тем, что было до этого, хотя бы не производят впечатления смертельных.
Пора переходить к более ответственным действиям. Я переливаю первое зелье в любезно предоставленную Выручай-комнатой пиалу и окунаю руки в теплую маслянистую жидкость. Уже собираюсь было приступить к обработке, но, к счастью, вовремя вспоминаю указания Северуса.
– Кто-нибудь, приведите его в чувства.
– Может, не стóит? – с сомнением спрашивает Энтони.
– Так надо, к сожалению.
Ребята осторожно хлопают Майкла по щекам и, наконец, он со стоном открывает глаза и хрипло спрашивает:
– Где… я?..
– В Выручай-комнате, Майкл, – ласково отвечает Падма, гладя его по спутанным волосам.
– О!.. Значит, жив… – он облизывает потрескавшиеся губы и пытается подняться. – Невилл, ты здесь?..
– Здесь, – мягко говорю я. – Лежи, сделай милость.
– Слушай, я… я хотел сказать… прости, что…
– Майкл, – прерываю я, – ты, возможно, удивишься, но я не желаю принимать извинения от человека, который находится в таком состоянии. Обсудим все, когда ты будешь здоров, хорошо?
– Ладно, – хрипит он.
– Вот и славно.
Я глубоко вздыхаю и решительно кладу смоченные зельем руки на его истерзанную спину. Майкл вздрагивает и морщится, но не издает ни звука. Ребята, как зачарованные, следят за моими руками. Я закусываю губу и тщательно обрабатываю раны, следя, чтобы серебристая субстанция покрыла все поврежденные участки. Майкл держится отлично, только изредка шипит сквозь зубы и едва слышно постанывает, от чего меня всякий раз пробирает дрожь, а сердце болезненно сжимается.
Раны на спине затягиваются буквально на глазах, превращаясь в багровые выпуклые рубцы.
– Вот уж не думал, что мою задницу будут лапать парни, – бормочет Майкл, когда я приступаю к обработке ягодиц, и неудержимо краснеет.
– Могу себе представить, – фыркаю я, внутренне напрягаясь.
Интересно, как бы он поступил, если бы узнал, что я гей? Наверное, попросил бы кого-нибудь другого этим заняться. Многие почему-то думают, что принадлежность человека к мужскому полу является для нас не только необходимым, но и достаточным условием для возникновения сексуального желания.
– Невилл, а ты как выкручивался? – вдруг спрашивает Терри.
– Прости?
– Ну, тебя ведь они тоже так пытали…
– О! – я лихорадочно соображаю, что бы такое сказать. – Ну, во-первых, я не так сильно пострадал. Да и проблем с эльфами в то время не было. А во-вторых, я не только Лауди позвал, но и свою Минси.
К счастью, эти объяснения его вполне удовлетворяют.
Через некоторое время я с облегчением отстраняюсь и вытираю руки полотенцем.
– Это все? – с надеждой спрашивает Майкл.
– Боюсь, что нет. Сейчас зелье должно впитаться. Ни в коем случае не засыпай. Потом будет… хм… еще одно зелье…
– Ладно, – покладисто соглашается он.
Я сползаю с тахты на пол и вытягиваю ноги. Бедняга еще не знает, что ему предстоит. Зато я знаю, что предстоит мне… Черт возьми, я не хочу этого делать! Причинить такую ужасную боль другому человеку – это самое страшное наказание, которое только можно вообразить! И что я плохого сделал, чтобы заслужить его? А ведь Майкл, несмотря на все наши конфликты, мой друг…
Через некоторое время меня хлопает по плечу Энтони и тихо сообщает, что зелье, похоже, впиталось.
Я снова сажусь на тахту и убеждаюсь, что это действительно так. Мерлин, почему так быстро? Или мне это просто кажется?
Перелив второе зелье в другую пиалу, я обращаюсь к Майклу:
– Должен тебя предупредить: сейчас будет больно.
– Больнее, чем было? Вот уж сомневаюсь! – он слабо усмехается.
– К сожалению, больнее. Потерпи, ладно?
Я знаками показываю парням, что его нужно держать. Они смотрят на меня удивленно, но все-таки послушно кладут руки на его предплечья и голени. Девушек я – тоже знаками – прошу отойти подальше или хотя бы отвернуться. Они награждают меня возмущенными взглядами и не двигаются с места.