Что же мы имеем сейчас? Снейп по-прежнему преподает в школе, Волдеморт его вызывает. Если бы на вызовы он не откликался, на него бы уже устроили охоту. Кровавую, причем. Насколько я понимаю, Волдеморт предателей не прощает. Да и кто их прощает?
В общем-то, из всего этого можно сделать один-единственный вывод. И если он верен (в чем я почти не сомневаюсь), то злиться на Снейпа у меня нет никакого морального права.
Я смотрю на часы. Половина восьмого. Кажется, пора на дополнительные зелья.
По дороге в подземелья я стараюсь не обращать внимания на взгляды и перешептывания, и мне это даже почти удается. Снейп, помнится, говорил, что надо абстрагироваться, и что никому до меня дела нет. Даже сейчас – таращатся только потому, что фамилию в «Пророке» прочитали. Ну что ж, вот он я. Дальше что? Ничего? Ну и гуляйте.
Все-таки я опаздываю на семь минут. Плохо. Ни разу еще не опаздывал. Надеясь, что он не очень разозлится, я стучу.
– Лонгботтом? – Снейп, кажется, удивлен. Не ожидал, видимо, что я приду. – Проходите.
В лаборатории я сразу сажусь в кресло. То самое, второе – оно по-прежнему на месте. Хороший знак. Но Снейп не садится. Он стоит напротив меня, скрестив руки на груди, и смотрит так пристально, словно собирается взглядом прожечь меня насквозь.
– Если вы ждете каких-то объяснений, вынужден вас разочаровать, – холодно предупреждает он.
– Не жду, профессор, – возражаю я, стараясь говорить спокойно. – Я вообще ничего не видел и не слышал. Я все понимаю, сэр.
– И что же вы понимаете? – настороженно спрашивает он, сдвинув брови.
– Ну, я же говорю, сэр, что ничего не…
– Я не глухой, Лонгботтом, – перебивает Снейп. – Меня интересует, что вы там себе нафантазировали.
– Ну… – скажу, если ему так хочется. Заодно проверю правильность своих умозаключений. – Вы ведь шпион, да, сэр?
Его выражение лица почти не меняется. Только брови сдвигаются еще сильней, и на лбу четко обозначаются вертикальные морщины.
– И что же позволило вам прийти к подобному выводу? – сухо спрашивает он.
Я пересказываю ему свои рассуждения, стараясь говорить максимально кратко. О раскаянии не упоминаю совсем, подозревая, что Снейпа оскорбит само предположение о наличии у него подобных эмоций.
– Вы разговаривали с директором, Лонгботтом? – интересуется он, когда я заканчиваю.
– Зачем, сэр? – удивляюсь я.
– Чтобы убедиться в правильности собственных выводов, – нетерпеливо объясняет он.
– Нет, сэр, – я качаю головой. А следовало бы. Более того, с этого нужно было начинать, а не с рассуждений. Кажется, я опять краснею.
– Поразительное сочетание умных мыслей и идиотских поступков, – язвительно изрекает он и садится, наконец, в кресло.
Ну, хоть мысли умные, и на том спасибо. Буду считать это комплиментом. Некоторое время я исподтишка поглядываю на него, а потом все-таки решаюсь:
– Профессор, можно задать вам один вопрос?
Он кивает, несколько секунд наблюдает, как я кусаю губы, пытаясь подобрать слова, а потом неожиданно спокойно сообщает:
– Жива, не слишком здорова, выглядит непрезентабельно и еще более невменяемая, чем до Азкабана.
Я смотрю на него, раскрыв рот от изумления. Ну вот и пусть мне кто-нибудь попробует доказать, что он мысли не читает! Как еще он мог догадаться, что я хочу спросить о Беллатрикс Лестрейндж? Или по моей физиономии все настолько очевидно?
– А она… вы хорошо ее знаете, сэр?
– Это уже второй вопрос, Лонгботтом, – замечает Снейп.
– Так первый же я так и не задал, – резонно возражаю я, прикусывая губу, чтобы не улыбнуться.
– Не пытайтесь изображать из себя слизеринца, вам это не идет, – Снейп говорит строго, но видно, что он не сердится. – Да, я знаю ее довольно неплохо. И, нет, я не получаю ни малейшего удовольствия от общения с этой особой.
Некоторое время мы молчим. Молчание это не враждебное, но и мирным его назвать трудно.
– Я хочу ее убить, сэр, – неожиданно для себя выпаливаю я. – Это нормально?
– Вполне, – невозмутимо отвечает Снейп. – Вот если бы вы хотели ее обнять, я бы, пожалуй, насторожился.