– Ты хочешь, чтобы я передал их ему? – уточняю я.
Северус качает головой.
– Лучше, если это сделаю я. Так будет надежней. Но дело, видишь ли, в том, – он закусывает губу, подавляя вздох, – что нет никакой гарантии, что мне это удастся. Ты передашь Гарри воспоминания в том случае, если этого не смогу сделать я.
Мне не нужно переспрашивать, чтобы понять, что он имеет в виду. Я стискиваю зубы. Надо смотреть правде в глаза. Мы оба можем умереть. От этого не спрячешься.
– А как я узнаю, передал ты их ему, или нет?
– Ну, это уже тебе виднее, – резонно замечает Северус. – В конце концов, у тебя с ним ментальная связь. Уверен, ты поймешь.
– Хорошо, – киваю я. – Ты не хочешь, чтобы я их смотрел?
– Не хочу. Но запретить не могу.
– Тогда не буду, – обещаю я, принимая флакон и пряча его в карман.
– Верю, – он подходит ближе и проводит кончиками пальцев по вмятине от перстня на моей щеке – осторожно, словно опасаясь причинить боль.
Как же я скучал по его прикосновениям!.. Внезапно мне в голову приходит дикая мысль, от которой живот сводит в судороге, а член ощутимо напрягается. И чем дольше я смотрю на него, тем более логичной и правильной эта мысль мне кажется.
– Теперь тебе лучше уйти, – говорит Северус, неохотно опуская руку.
– Время еще есть… – многозначительно замечаю я.
– О чем ты?
– Гарри и Луна сейчас под одной мантией пробираются к башне Рейвенкло. Им минут сорок потребуется, чтобы дойти! Плюс длинная лестница – это еще пятнадцать. А я вышел сразу вслед за ними и оказался рядом с твоим кабинетом! Мы еще успеем…
Его глаза расширяются, когда он понимает, на что я на намекаю.
– Ты с ума сошел! Сейчас?
– Сейчас, – шепотом говорю я и обхватываю руками его лицо. – Сейчас, потому что никакого «потом» может и не быть. Времени мало, но оно пока есть. Я скучал по тебе. Я хочу тебя… Черт, ну подумай сам! После того, как я уйду, мы, возможно, вообще никогда…
Голос предательски дрожит, а в глазах начинает щипать. Не хватало еще разрыдаться сейчас! Я смотрю на него умоляюще.
Несколько секунд Северус колеблется, не двигаясь с места, а потом вдруг хватает меня за талию и рывком усаживает на край стола. Распахивает изорванную мантию, одним движением расстегивает брюки и резко стягивает их. Я сбрасываю ботинки и окончательно избавляюсь от штанов и трусов, оставив их валяться на полу. С силой дергаю застежки его мантии и слышу, как отлетают пуговицы, с негромким стуком рассыпаясь по полу. Северус впивается в мои губы поцелуем, и я глухо стону, когда его язык проникает в мой рот, и выгибаюсь навстречу. Как же мне не хватало его все это время!
Не прерывая поцелуя, я распахиваю его рубашку, отрывая пуговицы и на ней, и провожу обеими ладонями по его груди, пощипывая соски. Он резко выдыхает, отстраняется и взмахом палочки призывает из шкафа смазку. Я замираю в предвкушении, глядя, как его пальцы погружаются в вязкую маслянистую жидкость.
Северус толкает меня назад, вынуждая улечься на столе. Я подчиняюсь и широко раздвигаю ноги. Он сжимает мой член и глубоко вводит сразу два пальца, задевая простату, и с моих губ срывается что-то среднее между стоном и всхлипом. Мерлин, как же это чудесно!.. И как жаль, что мы не можем позволить себе полностью расслабиться, не думать ни о чем…
– Северус… – выдыхаю я. – Времени мало. Не нужно этого. Просто… просто… не тяни… Я хочу тебя…
Он, чуть склонив голову, смотрит на меня затуманенными от возбуждения глазами, а затем коротко кивает и щедро смазывает зельем подрагивающий член. Я облизываю губы и закидываю ноги ему на плечи. Северус приставляет член к моему отверстию и резко толкается вперед с хриплым стоном.
После долгого перерыва и без должной подготовки это немного больно. Но даже боль меня сейчас радует. Даже по ней я тосковал. Он старается двигаться медленно и осторожно. Это меня не устраивает, и я поднимаю бедра, глубже насаживаясь на его член, и сжимаю мышцы. Северус вскрикивает и содрогается всем телом, его глаза становятся совсем безумными, на лбу блестят капельки пота. Движения все ускоряются, и вот он уже буквально вколачивается в меня, да так, что тяжелый стол шатается и протестующе скрипит.
От острого, почти болезненного удовольствия я полностью перестаю что-либо соображать, и могу только вскрикивать при каждом толчке, извиваться и царапать ногтями деревянную поверхность. Его пальцы смыкаются на прижатом к животу члене, и удовольствие становится практически непереносимым.