Я оборачиваюсь и с любопытством разглядываю появившуюся в комнате маленькую эльфийку в серебристо-серой мантии, расшитой снующими туда-сюда скорпионами.
– Извините, я не хотела кричать… Просто я, кажется, знаю выход, – она изо всех сил старается говорить как можно тише, но голос все равно остается звонким.
– Говори, только быстро, – решает Хелли, чуть подумав, и обреченно вздыхает.
– В общем, в Хогвартс вернулся Кричер…
– Эльф Поттера? – удивленно уточняет Лауди. – И что этот псих здесь делает?
– Носится по школе, цепляется к эльфам и, захлебываясь слюной, рассказывает, как ему удалось снять заклятия Пожирателей смерти, – она громко фыркает и испуганно зажимает рот ладонью.
– Э-э-э… Эри… я правильно услышал?.. Что за заклятия Пожирателей? – спрашиваю я. – Директор ничего мне об этом не рассказывал.
– Да, правильно, мистер Лонгботтом… Не счел нужным, наверное. Как я поняла, они еще летом наложили на Кричера кучу заклятий, когда в дом Поттера вломились. Еще пытали, как водится, но он ничего не сказал. В общем, у него был только один способ покинуть дом – по зову хозяина. Вот он сидел весь год и боялся, что Гарри Поттер его позовет – тогда Пожиратели узнали бы, где он, потому что эти рабы не могут ослушаться. А сейчас ему каким-то чудом удалось избавиться от заклятий, и он сразу же примчался на выручку хозяину… Просто поразительные перемены, честно говоря. Год назад бегал за мной по пятам, умоляя прикончить Поттера, а сейчас поди ж ты…
– Любопытно… – сдавленно произносит Хелли со страдальческой гримасой. – Что он еще говорит?
– Говорит, что все эльфы должны помочь Гарри Поттеру! – торжествующе изрекает Эри.
– А они? – спрашивает Лауди, восхищенно глядя на нее.
Кажется, я начинаю понимать, что это за особа. А с виду и не скажешь, что бывшая килерша – милая такая.
– А что они? – она пожимает плечами. – Башками вертят, пугаются… Поттер же им, по сути, никто, даром, что любимчик их обожаемого старого козла, пусть земля ему будет кольями…
Лауди хихикает, мне тоже становится смешно, и даже на синих губах Хелли мелькает улыбка.
– Ну что ж, – резюмирует начальница. – Полагаю, вы двое сможете объяснить Кричеру, как нужно вести себя с толпой.
– Объясним, госпожа! – уверенно говорит Лауди, нежно поглядывая на свою приятельницу. – Меньше, чем через час, будет у вас и гениальный военачальник, и отличная мощная армия.
– Магии-то у этих болванов полно, мозгами только природа обделила, – добавляет Эри высокомерно.
– А сами вы что делать будете? – спрашиваю я.
– Понятно что, – Лауди подмигивает. – Полотенца нацепим и вперед, на баррикады. Правда, дорогая?
– Еще раз так меня назовешь – придушу!..
– Убирайтесь оба отсюда! – требовательно шепчет Хелли, приподнимаясь на диване.
Парочка тут же успокаивается, смущенно опускает глаза и, тихо попрощавшись, аппарирует.
– Эри – славная девочка, только очень шумная, – говорит Хелли, с тяжелым вздохом опускаясь на подушки.
– Кажется, она кучу народа убила, – замечаю я.
– Ну, надо же на что-то жить… – Хелли равнодушно пожимает плечами.
Я неопределенно хмыкаю. При всем уважении, до конца ее логику я вряд ли когда-нибудь пойму. Если бы у меня не осталось ни кната, я, пожалуй, предпочел бы сотрудничать с Дарлин, чем кого-то убивать.
– Я могу что-нибудь для вас сделать? – неуверенно спрашиваю я, глядя, как Хелли пытается поплотнее завернуться в плед.
– Делайте то, что дóлжно, мистер Лонгботтом, – отвечает она. – И тогда все будет, как надо. А сейчас, думаю, вам лучше уйти.
Тут она права. Я и так задержался. Час на вечность не растянуть, а успеть нужно многое. С эльфами вопрос решен, а с их могуществом мы сможем рассчитывать на победу. В конце концов, они тоже наверняка в ней заинтересованы. Мы-то их сроду не пинали и не били, в отличие от Кэрроу. Ну, разве что какие-нибудь особенно неадекватные индивидуумы.
Попрощавшись с Хелли, я покидаю гостиную. Проходя через кухню, замечаю в углу Лауди и Эри, которые, размахивая руками, что-то объясняют немолодому потрепанному эльфу – видимо, тому самому Кричеру. Надеюсь, у него хватит ума понять все правильно.
Тел в вестибюле уже нет. Видимо, их перенесли в Большой зал, потому что именно оттуда слышатся сейчас рыдания, стоны боли и приглушенные голоса. Надо, наверное, пройтись по замку и окрестностям – возможно, где-то еще есть раненые и погибшие. Возле лестницы, пошатываясь и держась за перила, стоит Фиренце. На боку у него зияет глубокая кровоточащая рана. Я бросаюсь к нему.
– Невилл! – на его лице, искаженном болезненной гримасой, появляется искренняя радость.