А ему не больно. Совсем не больно. Он никогда по-настоящему не чувствовал этой связи – разве что моментами. И это правильно, ведь связь была создана ради него. И сейчас он просто сделал то, что должен был сделать. Просто выполнил свое предназначение, которое повисло над ним Дамокловым мечом, когда Волдеморт применил убивающее заклятие в тот Хэллоуин. И Гарри не мог сейчас поступить иначе, потому что он и сам в каком-то смысле – Волдеморт, и не имеет права оставаться живым, пока жива та его часть, которая мешает окончательной победе.
Но это неправильно, Мерлин, неправильно! Он и сам должен это понимать, непременно должен! И мне хочется докричаться до него, заставить вернуться, но я больше не могу его чувствовать. В груди словно образовалась пустота, и я отчетливо понимаю, что никто, кроме Гарри, никогда не сможет ее заполнить…
Внезапно все заканчивается. Боль оставляет меня так резко, что я снова вскрикиваю – от неожиданности – и судорожно хватаю ртом воздух. Перед глазами по-прежнему темно, но в этой темноте нет ничего страшного. В голове будто что-то тихонько звякает, и все становится на свои места. Гарри… он вернулся… вернулся!..
Уши словно забиты мхом, и, пользуясь блаженной тишиной, я пытаюсь разобраться в том, что мне только что пришлось пережить, и понять, что же произошло с Гарри. В книге было сказало, что наша связь исчезнет либо после исполнения Пророчества, либо после смерти Гарри. В том, что Пророчество не исполнено, сомневаться не приходится. И Гарри тоже жив – я это чувствую. Но вот был ли он жив пару минут назад? В этом я уже не уверен.
Значит, Волдеморт пытался убить его. И Гарри позволил ему это, не сопротивлялся… И я, корчась на полу, понимал, почему он не сопротивляется!.. А сейчас уже не понимаю. О чем же я думал?..
Я думал о его предназначении, о неправильности происходящего, о том, что он сам… Мерлин, ну конечно! Конечно! Хоркрукс! Вот что заставляло не владеющего легилименцией Гарри проникать в сознание Волдеморта! Вот почему он так свободно болтает на серпентарго! Вот почему он остался в живых в тот злополучный Хэллоуин! Вот почему так упорно молчали посвященные, не желая рассказывать мне о том, что сделал с ним Дамблдор! Ведь старик должен был знать все с самого начала… Уничтожить Волдеморта, не уничтожив хоркруксы, невозможно, значит, Гарри тоже должен был умереть… Видимо, это и было в тех воспоминаниях. В этом и заключался план Дамблдора – стравить их друг с другом. А после уничтожения всех хоркруксов Волдеморт становится обычным – только очень сильным – смертным волшебником, и чтобы одолеть его, даже не обязательно быть Избранным.
Но ведь Гарри жив! Я чувствую это, я это знаю! Он жив… а хоркрукс?.. Нет. Его больше нет. Волдеморт пытался убить Гарри, но уничтожил только собственный хоркрукс… Хотелось бы верить, что Дамблдор предвидел подобное развитие ситуации! Но от этого человека я уже давно перестал ожидать чего-либо хорошего…
Я с трудом разлепляю веки. Будет уже валяться. Перед глазами все плывет. Кажется, кто-то склонился надо мной, но я вижу только смутные пятна. Постепенно зрение восстанавливается, и я начинаю различать лица своих друзей и преподавателей. Звуки тоже возвращаются, и я морщусь от чрезмерно громких испуганных возгласов.
Я отмахиваюсь от тянущихся ко мне рук и с трудом сажусь. Кажется, возле меня столпились все, кто может держаться на ногах. Еще бы – зрелище, наверное, было знатное.
– Невилл, ты как? – взволнованно спрашивает Джинни, по ее щекам текут слезы, которых она, кажется, даже не замечает. – Что с тобой было?
– Не знаю… – почти честно отвечаю я. – Вдруг почувствовал сильную боль… Может, остаточный эффект какого-нибудь проклятия?
– Не исключено, – задумчиво произносит мадам Помфри.
– Я что-то кричал?
– Ты не кричал, ты орал, словно тебя режут, и катался по полу, – говорит Рон, пытаясь пригладить волосы трясущимися руками.
– Извините, не хотел вас пугать. Сам не знаю, что случилось…
Помфри проводит беглый осмотр, но никаких серьезных повреждений и проклятий, разумеется, не обнаруживает. Убедившись, что со мной все в порядке, студенты и учителя начинают расходиться. Вскоре возле меня остается только семейство Уизли, Гермиона, Луна, несколько человек из АД и, разумеется, бабушка.
– Ты помнишь что-нибудь? – осторожно интересуется Гермиона, внимательно глядя на меня. – Может, ты что-то видел?
– Нет, – я ведь действительно ничего не видел, только чувствовал. – А что такое?
– Ну, ты кричал: «не забирайте его», а потом: «не уходи, вернись» и все в таком духе, – объясняет она, и вдруг ее исцарапанное лицо заливает краска: – А еще ты ругался…