А самое дикое то, что Гарри тоже им восторгается, хотя прекрасно знает, что «добрый дедушка» выращивал его на убой. Не может не знать, потому что, в противном случае, и я бы ничего не понял. Кажется, он простил его. Но разве можно такое простить?
Порой мне хочется вскочить и высказать все, что я думаю об этом человеке. Но я молчу. Это было бы почти так же мерзко, как отобрать игрушку у маленького ребенка. Я молчу по той же причине, по которой попросил Энтони нарисовать в Большом зале портрет Дамблдора, а потом сам старательно выводил рядом название нашей команды. Очень легко опорочить имя человека, который уже мертв и не может ничего сказать в свое оправдание. Легко, но противно, как бы ни был он виноват. В любом случае есть книга Риты Скитер, в которой не так уж мало правды. И есть факты. Если захотят, поймут все сами.
Только Аб, который тоже почти все время проводит в школе, не выражает особых восторгов. Наоборот, он кривит губы, когда кто-то в очередной раз упоминает его брата, и смотрит на меня многозначительно, словно говоря: «Уж мы-то с тобой, Лонгботтом, хорошо знаем, что это был за тип». О подслушанном разговоре он не спрашивает. Думаю, догадался, что речь шла о Северусе. К счастью, у него достаточно такта, чтобы молчать, пока молчу я.
Джинни почему-то тоже морщится, слыша имя нашего бывшего директора. Это даже как-то странно. Едва ли Гарри стал бы рассказывать ей о том, что должен был умереть. Поэтому я, честно говоря, даже не знаю, что именно ей не нравится. Спросить возможности пока не представилось – она каждую свободную минутку проводит либо с Гарри, либо с семьей. Но если вспомнить, как она накинулась на Гарри из-за Северуса, можно предположить, что этот «великолепный» план у нее в голове тоже не укладывается.
И сегодня темой дня по-прежнему является наш двойной агент. Сидим мы давно, взрослые волшебники почти все разошлись, остались только некоторые преподаватели и Аберфорт, у которого, по всей видимости, нет ни малейшего желания топать в Хогсмит, на ночь глядя.
Вскоре слушать все эти рассуждения становится по-настоящему невыносимо, и я уже собираюсь было уйти к себе, сославшись на головную боль. Но тут вдруг двери распахиваются, и в Большой зал размашистой походкой заходит Райк, улыбаясь так ослепительно, что Локхарт повесился бы от зависти, если бы это увидел.
Не успеваю я открыть рот, чтобы спросить, не случилось ли чего, как с места срывается Луна и с громким воплем: «Дядя Райк!» бросается ему на шею.
Райк подхватывает ее на руки, целует в обе щеки и ставит на пол.
– Здравствуй, ангел мой! Как твои дела? Как папа?
– Все хорошо, дядя Райк! – радостно отвечает Луна. – Папа сейчас восстанавливает наш дом, он немного взорвался зимой. Нанял специальную бригаду, а сам живет в «Дырявом котле». Он говорит, что дома мне делать нечего, а на Диагон-аллее полно журналистов. Поэтому я пока здесь. Но так даже лучше – мы восстанавливаем школу.
– Это дело хорошее, – он ласково проводит рукой по ее волосам. – Я смотрю, ты стала настоящей героиней.
– Ну, какая же я героиня! Это Гарри и Невилл – герои, – смеется она и добавляет с озорной улыбкой: – И ваш друг профессор Снейп тоже.
– И давно ты знаешь, что мы друзья?
– Всегда знала, – признается Луна. – Я вас в Сент-Мунго пару раз вместе видела.
– До чего же хитрая девчонка! – фыркает Райк, погрозив ей пальцем. – Так вот почему ты в каждом письме в красках расписывала уроки зельеварения! Я-то, дурак, думал, что это твой любимый предмет. Еще удивлялся, когда на пятом курсе ты вдруг переключилась на ЗОТИ.
Луна снова смеется, глядя на него с обожанием. Хм, во всяком случае, теперь понятно, откуда он всех знает. Интересно только, откуда он знает ее.
– Ладно, дорогая, мы с тобой еще успеем поболтать, – говорит Райк, мягко подталкивая ее к столу. – Сейчас я пришел по делу.
– Что-нибудь с профессором Снейпом? – с тревогой спрашиваю я, приподнимаясь со скамьи.
– Нет-нет, Невилл, состояние стабильное, – поспешно заверяет он. – Просто я оказался в затруднительном положении, и очень надеюсь на вашу – возможно, даже на твою – посильную помощь.
– В чем заключаются трудности, целитель Лежен? – спрашивает МакГонагалл, слегка нахмурившись.
– Дело в том, профессор, что Северус воспользовался противоядием, которое сам и изобрел. Это вполне в его духе, но о составе и свойствах этого зелья я не имею ни малейшего представления.