Письма – это отдельная история. Каждое утро Большой зал оккупируют совы, сбрасывая письма чуть ли не нам в тарелки. Гарри приходит столько корреспонденции, что из-за этой груды торчит только его макушка. Конечно, прочитать все это он физически не в состоянии. А я вот читаю. Но мне и приходит их намного меньше. Как и всем остальным ребятам из АД. Примерно столько же, сколько приходит Рону и Гермионе. Ну, может, чуть больше.
Читать их забавно. За все это время мне признались в любви двадцать три девушки и – что особенно пугает – одна сорокалетняя женщина. Избави Мерлин встретиться с ней ночью в Лютном переулке!
Смешные они, эти девчонки. Одно дело выразить уважение, и совсем другое – предлагать «себя всю». Ну, какая разница, кто кому отрубил голову? Дело ведь совсем не в этом. Ну, ничего, повзрослеют и поймут, что так себе спутников жизни не выбирают. А сорокалетней женщине, пожалуй, уже ничем не поможешь. Разве что с Райком проконсультироваться – раз уж сложные случаи по его части.
Глава 67. Психологический аспект
День суда наступает слишком быстро. Я сижу за столом в Большом зале и пытаюсь заставить себя съесть хотя бы кусочек тоста. Прожевать получается, а вот проглотить – уже нет. Кофе кажется каким-то безвкусным.
А что, если они специально начнут меня путать? Задавать провокационные вопросы? Или вдруг всплывет что-то такое, о чем я не знаю? Я удивлюсь, а они сразу придут к выводу, что я был не так уж осведомлен. Что тогда?
Гарри с лицом цвета молодой Мандрагоры сидит неподалеку от меня, нервно барабанит пальцами по столу, вполуха слушает наставления Гермионы и кивает невпопад. Да, явно не я один нервничаю. Только теперь мне уже не понять, что творится у него в голове. Да и, положа руку на сердце, как-то не хочется. В конце концов, это его дело, о чем он там думает. Меня сейчас собственные мысли больше занимают. И суд, на который нам вот-вот предстоит отправиться.
МакГонагалл смотрит на часы и поднимается из-за стола. Пора. У меня вырывается судорожный вздох. Скоро все будет кончено.
– Невилл, ты так ничего и не поел, – произносит Луна, ласково прикасаясь к моей руке.
– Не хочется, – я стараюсь говорить спокойно, но получается плохо.
– Опять мозгошмыги! – она укоризненно качает головой. – Я начинаю думать, что ты их специально приманиваешь. Не понимаю, чего все так распереживались из-за этой формальности…
– Формальности? – растеряно переспрашиваю я.
– Ну, конечно! – в ее голосе появляется искреннее удивление. – Как же еще назвать этот суд? Все участники битвы знают, что профессор Снейп на нашей стороне, министр тоже это знает. Суд – это ведь просто способ официально сообщить обо всем общественности, разве нет? Потому что без него так и будут гулять глупые слухи.
Я ошарашено смотрю на нее. С такой точки зрения я к вопросу не подходил. А ведь, если подумать, она права. Конечно же – формальность! На душе сразу становится гораздо легче. Разумеется, это не значит, что можно окончательно расслабиться и не следить за словами, но…
– Если бы у меня была сестра, я бы хотел, чтобы это была ты! – заявляю я в порыве благодарности.
– Это неправда, Невилл, – спокойно возражает Луна. – Ты бы хотел, чтобы это была Джинни.
Ну да. Потому что, будь Луна и вправду моей сестрой, я сгорел бы со стыда раньше, чем научился пользоваться горшком.
– Тогда я хотел бы, чтобы у меня было две сестры, – искренне говорю я.
– Ну, они ведь и так у тебя есть, – замечает она с лукавой улыбкой.
В Большой зал заглядывает Гермиона:
– Невилл, Луна, вы идете? Только вас и ждем!
Я удивленно озираюсь. И вправду, все уже ушли. Я стряхиваю крошки с рукава мантии и беру Луну за руку.
– Уже идем, Гермиона!
В Министерство мы добираемся через камин. Когда я здесь был последний раз? Ах, да, когда получал лицензию! Тогда здесь царила обычная рабочая атмосфера. А сейчас Атриум забит журналистами, которые встречают нас радостными возгласами, щелчками камер и множеством вопросов, но разобрать эти вопросы во всеобщем гомоне практически невозможно.
В центре стоит все тот же фонтан, который я помню. С другой стороны, не мог же Кингсли оставить ту скульптуру с магглами, о которой рассказывали ребята.
Одетые в черные форменные мантии волшебники с суровыми лицами оттесняют журналистов к стенам, то и дело обновляя защитные заклинания, чтобы эти заразы не имели возможности до нас добраться. Заразы что-то выкрикивают и завистливо поглядывают на Ксенофилиуса Лавгуда, который как бывший заключенный и отец одной из участниц битвы имеет право присутствовать на суде. Особенно зверствует Скитер – буквально кипит от ярости. А продажи «Придиры», похоже, снова взлетят до небес.