– Но Гарри так ничему и не научился, – рассуждаю я вслух. – И после пасхальных каникул вы перестали с ним заниматься. А почему вы перестали, сэр?
– А вот это уже не ваше дело! – отвечает он так резко, что я чуть не подпрыгиваю в кресле.
– Извините, сэр, не мое, конечно, – поспешно соглашаюсь я.
– Что же касается неспособности Поттера к обучению, – говорит Снейп, немного смягчаясь, – то это, к сожалению, клинический случай.
– Мне кажется, что дело не в этом, сэр, – осторожно замечаю я, надеясь, что он не прикончит меня на месте за попытку возразить. – Я думаю, что, после того, как Гарри спас жизнь мистеру Уизли, ему казалось, что если он закроется от этой связи, то кто-нибудь может погибнуть.
– Поразительная самонадеянность вполне в духе Поттера, – он брезгливо морщится. – Уверенность в собственной исключительности. Учитывая то, что ничьих жизней он не спасал, это звучит особенно впечатляюще.
– Но, сэр, а как же…
– Не говорите о том, о чем не знаете, Лонгботтом, – раздраженно перебивает Снейп, взмахнув рукой. – В доме Уизли, к вашему сведению, есть весьма забавные часы. Стрелки обозначают членов семьи, а вместо цифр – указатели их местонахождения. «Дома», «на работе», «в школе» и так далее. Также есть указатель «смертельная опасность». Молли Уизли наблюдает за этими часами пристальней, чем Филч за студентами. Особенно в те дни и ночи, когда ее супруг занимается чем-то потенциально опасным. Его местонахождение в ту ночь было ей прекрасно известно. Думаю, дальше объяснять нет нужды. И я предупреждал, – раздражение в его голосе переходит в настоящую злость, – что не стóит внушать Поттеру уверенность в том, что он совершил подвиг!
– Я все понял, сэр, – киваю я. – Вы, конечно, правы.
Заступаться за Гарри, объясняя, что он не виноват в том, что эту уверенность ему все-таки внушили, пожалуй, ни к чему. Снейп, конечно, говорил мне год назад, что не кусается, но вид у него сейчас настолько свирепый, что я начинаю в этом сомневаться.
– Профессор, – мне в голову вдруг приходит не слишком приятная мысль, – помните, я рассказывал, что во время того приступа перед тем, как мы отправились в Министерство, была не только головная боль, но еще и такой мерзкий зуд…
– Полагаю, вы вычислили фальшивку, Лонгботтом, – спокойно отвечает он, не дослушав.
Я резко разворачиваюсь к нему всем корпусом, едва не свалившись с кресла. Чашки жалобно звякают.
– Мерлин!.. – бормочу я. – Значит, я мог все это предотвратить, если бы рассказал Гарри, и тогда нам не пришлось бы…
– Не идиотничайте, Лонгботтом! – зло перебивает Снейп. – Что именно вы могли предотвратить? Даже если бы вы точно знали, что означают ваши ощущения, думаете, Поттер стал бы вас слушать?
– Но, сэр, я…
– Заткнитесь! И запомните: вашей вины здесь точно нет. И чтобы я больше не слышал от вас ничего подобного! Вам понятно?
Я судорожно киваю. Спорить со Снейпом, когда он в таком состоянии, – это практически акт суицида. С ним вообще лучше не спорить. Вот только странно он как-то сказал о вине. Будто виноват не я, а кто-то другой. Но кого здесь вообще можно винить? Ведь не Гарри же! Снейп его, конечно, терпеть не может, но это уже слишком.
– Сэр, а приступы паники могут быть проявлением нашей ментальной связи? – спрашиваю я, пока он не успел разозлиться еще больше.
– Вполне, – отвечает он, изучающе меня рассматривая. – У вас они случаются?
– Иногда, – говорю я. – Сейчас я понимаю, что по времени все совпадает. Последний сильный приступ был летом, перед пятым курсом. Я подумал, что на Гарри как раз тогда напали дементоры.
– Все верно. Угроза жизни или здоровью провоцирует приступ паники в том случае, если вы находитесь далеко от Поттера. Скажите, а в детстве с вами такое было?
– Да, довольно часто, сэр, – припоминаю я. Неприятная мысль заставляет меня резко выпрямиться в кресле: – Значит, в детстве ему постоянно угрожала опасность?
– С детьми может случиться, что угодно, особенно с волшебниками, уж вам это должно быть прекрасно известно, – неопределенно отвечает Снейп. – Вы бы лучше о себе подумали.
– В каком смысле, сэр?
– В прямом. Вполне вероятно, что замедленное развитие вашей магии обусловлено отчасти этим.
Это похоже на правду. А если еще и вспомнить, что Гарри рос среди магглов и до одиннадцати лет даже не знал, что является волшебником… Наверняка стихийная магия пугала его родственников, и он, скорее всего, пытался ее подавить. Ну, а от меня ее наоборот требовали. То есть конфликт налицо.
– Насколько я слышал, – продолжает Снейп, – магия Поттера проявилась еще в младенчестве. Это очень рано даже для сильного волшебника, коим он, бесспорно, не является.