Игнатьич с приятным чувством ностальгии вдыхал запах салона. Он сидел на своём привычном месте. Такие же чистые зеркала, компакт-диски, провода в бардачке да бутылка с минералкой между сидениями. Будто на охоту поехали. Он даже подколол Виноградова, что они ружья и Волгу забыли. Козырьки защищали от солнца, но Борис сидел в чёрных очках. Его щетина отливала в рыжину. Радио играло для фона. Лицо Бориса становилось мрачнее с каждым словом Юрия об Архангельске.
– И что, прямо поезд с рельсов соскочил?
– Не знаю, меня там не было. Это друг его рассказывал.
– Знаешь, Игнатьич, узнаю тебя: уступить место на эвакуационном лайнере – это по-нашему! По-человечески!
Юрий ничего не ответил.
– И что, ты до Красноборска без связи с соседом плыл?
– Да...
– Офигеть. Как ты только ему доверился? Кого только кругом не водится... Я своих соседей даже не знаю.
– Повезло просто...
Проехал последний товарный вагон, и машина тронулась с места.
– Да, город совсем не изменился.
– Народу много уехало. Особенно прибрежный район. Вода там подвалы затопила, где-то аж трубы прорвало. Нам повезло, у нас трубы ещё свежак. Но чего все валят, я не понимаю.
– Что ж тут непонятного? Когда все линять начнут – уже поздно будет.
– Юрка, а с чего ты взял, что нам надо будет линять, как тебе из Архангельска? Я знаю, я уверен, это временное наводнение. Не может же весь мир затопить! – стал говорить с доброй интонацией Борис.
– Во всём мире кипиш, понимаешь? Англия на ЧС сидит, Венеция эвакуирована, Калифорнии скоро просто не будет.
– Про Калифорнию знаю, да. Ну и ладно, хрен с ними, у нас-то не так!
Юрий строго посмотрел на товарища, вытянул шею и отвернулся в окно.
– Котлас где-то на пятидесяти метрах над уровнем моря. Нас смоет только тайфун, а такого здесь не водится. Это Японии сейчас несладко.
– Может, ты и прав, – сказал Юрий, душевно негодуя.
– Помяни моё слово, Команданте, скоро народ вернётся в свои города! Поверь мне! У вас радио... а... ну да. По всей России, короче, специальную радиостанцию сделали. Они замеры сверяют каждый день, и прогнозы зачитывают в эфире. Вода перестаёт подступать. Это о многом говорит.
Они проезжали дома с заколоченными окнами. Стены вместе с чернотой впитали дух целых десятилетий. На левой стороне дороги образовалось небольшое озерцо, возле которого скопились дети. У остановок сидели в ряд старушки, торгующие вещами и едой.
Притормозили на светофоре.
Вдоль пунктирной линии, навстречу водителям, уверенно шла женщина средних лет: юбка закрывала ноги до голеней, на голове повязана косынка, а на щеках были нарисованы солнце и месяц. Она, задумчивая и отрешённая, напоминала аскета или паломника. В руках поблёскивали брошюры с крестом, узорами и заголовком:
«Какъ спасти душу во всемiрном потопе и получить благословенье Господа?»
Женщина никуда не спешила и ненавязчиво предлагала, по её мнению, настоящее спасение людям, которых она, возможно, даже любила. С побритых висков стекал пот, крупные квадратные стекла очков сверкали от разводов.
– О, опять она. Вчера тут какой-то дедок был.
– Секта?
– А ты как думаешь? У стольких людей крышу сносит...
Она сбавила шаг, подошла к машине, чтобы Юрий успел прочитать брошюру, но, не получив реакции, ушла дальше.
– У этих чудиков теперь радио своё. О чём управа думает, хрен их знает. Сами, небось, такие же...
– Да... значит, покровители есть стопроцентно. И что слышно в эфире? Читают Библию?
– Ну да, что-то из этого: про потоп и посланника Господа.
Загорелся зелёный, и колонна машин медленно поползла вперёд.
– Не слушаю, не могу сказать, – пробурчал Борис и дёрнул рычаг коробки передач. – Нечаянно как-то попал, пока ехал: опрашивают людей, как они пришли в их веру.