Прошла секунда, прежде чем Александр понял, что случилось.
– НЕТ!
Его руки ослабли. Карельский больше не хотел бороться за жизнь. Он ужаснулся: мечта увидеть смерть Ксении сбылась. Он запрокинул голову, и его лицо искривилось. Правой рукой он грубо проехался по обречённой гримасе, и в разбитом капитанском мостике с лежащими без сознания людьми, раздалось слабое, еле слышимое рыдание.
Корабль засасывало. Наклонённое судно уткнулось носом в расщелину. Тело пожилого мужчины скатилось к ногам спасателя. Вот брызги уже достают до его головы.
Прожитые с Ксенией годы казались для него выброшенными на помойку. Он хотел видеть соратницу, но так и не воплотил этой мечты. И вдруг она становится ей, только когда слишком поздно.
«Почему люди становятся приятны, когда уже всё кончено? Оказалось, она зрела. И я не зря прожил... но где мои силы? Я хотел сделать её такой же, как я, но что я сделал? Лежу вместе с теми, кого не смог спасти...»
Александр обернулся. Под ним была темнота, в которой изредка поблёскивала вода. Шелест перерастает в оглушающее эхо. Ксения уже там. Уже захлебнулась. Вина заполняет его целиком: как он мог её ненавидеть? Александр усмехнулся и сразу же всплакнул. Он задавал вопрос сам себе: почему в нём было столько злобы? Карельский ощущал небывалую жажду жизни, хотелось ко всему относиться по-доброму, бережно.
Когда судно рывками погружалось в воду, ему сначала было страшно, а потом он с равнодушием за что-то держался. Эхо стало звонче, горячий воздух забил в лицо...
Со скрипом корабль медленно погрузился в пучину, и даже если бы кто-то кричал, этого никто бы не услышал.
***
Капли сильно ударяли по крыше аэролодки, будто это были стальные шары. Вокруг серая пелена, темнота от туч да вздымающиеся волны. Лодка спасателей какое-то время сопротивлялась течению, но ничего найти не удалось. К тому же, если бы они продолжили поиск, то рисковали повторить судьбу экипажа Карельского. Поднявшись на борт «Надежды», оставшиеся спасатели мысленно похоронили своих коллег.
Корабли МЧС пробивались через шторм. Вспышки молний на мгновение освещали макушки покосившихся лесов. На палубу страшно было выйти. Кают-компания переполнена. Каждый держался, за что мог.
Немного дальше от камбуза сидел сержант с того корабля, а его облепили спасатели. Лицо у парня было, как на допросе. Больше всех вопросы задавал седовласый мужчина с погонами капитана.
– Зачем вам грузовое судно?
– Я не знаю. Все разбрелись кто куда, а я никуда не мог приткнуться...
– Вы на нём планировали эвакуировать людей в Сыктывкар?
– Я не знаю. Нам сказали только, что плывём к Уралу к полковнику Оськину.
– А зачем вам паспорта?
Парень выглядел напуганным, и, если присмотреться, было заметно, что он дрожит.
– Я могу рассказать об этом только анонимно... вы же не запишите меня в протоколы...
– Слушай, мы едва ноги унесли, дай бог нас сейчас не отбросит в лес, а ты про какие-то протоколы говоришь? Успокойся, а...
– Я правда ни в чём не виноват! Я всего лишь спасался, как все вы. Людей планировали продать, – шепнул он еле слышно. – Фирмам нужны рабочие руки, а на их условиях работать будут те, кому терять нечего. Везли их в синдикат по производству водяных фильтров... больше ничего не знаю, правда.
– Людей просто с улицы брали?
– Я всего лишь лодку вёл. Почти на всех что-то было – мелкая кража, мародёрство, из секты несколько прихватили даже, вы их видели. На примете были и люди с проспекта Мира. Если есть люди, значит, есть чем поживиться. Я уговаривал их всех отпустить, но они угрожали скинуть меня за борт, а там течения, водовороты... я очень плохо плаваю.
Тут кто-то из спасателей заметил, что их подслушивают, резко подобрался к двери и захлопнул её. Мужчина ещё посмотрел немного в иллюминатор и стал пробираться к кучке народа, сидящей за столом. Под ногами, у вещей, лежала лайка, высунув язык, а рядом котёнок обнюхивал всё подряд. Казалось, они уже привыкли к качке.
– Уберите собаку, я вас прошу! – возмущалась женщина сорока лет с нарисованными бровями.
– Не кричите, я от вас её сумкой закрою, – сказал добродушный мужчина с длинной бородой.